Чтобы помнили...

Часть первая.
-----------------------—
"Весну 1945 мама и я встретили в Северной Италии, куда мы прибыли с казачьими семьями из Берлина. В Берлине был сборный пункт, и туда направлялись немецким командованием все казаки, находящиеся в Германии на работе. Мама и я с 1943 находились в лагере "Ост" в Штаргарде, в Померании. Получив приказ, комендант лагеря помог нам выехать в Берлин. В Берлине, к великому нашему удивлению и радости, мы встретили моего дядю П.Е. Фетисова, который во время революции отступил из России с войсками Белой армии и всю жизнь прожил в Югославии, в Белграде... ...Приближался конец войны, немецкие войска покидали Италию. В Тольмеццо, в “Казачьем Стане”, было решено вывести казаков и их семьи в Австрию, совершив путь через Альпы обозами и пешком. Старики, дети и слабые передвигались на телегах, кто верхом на лошади, а большинство, в том числе и я, пешком. Переход был трудным и опасным: дорога узкая, с одной стороны скалы, с другой — пропасть, дорога была покрыта снегом и льдом. Но с Божьей помощью весь обоз благополучно перешёл Альпийские горы и спустился в долину. Здесь мы услышали, что война окончена и мы находимся в Английской зоне. Было отдано распоряжение двигаться в направлении Лиенца. В радужном настроении, с благодарностью судьбе, что мы оказались в руках самой цивилизованной страны мира — Англии, а не в руках Титовских партизан или Красной Армии, с толпой людей, всё время присоединяющихся к нам, добрались мы до окрестностей небольшого городка Лиенца. Неподалеку от Лиенца находился лагерь Пеггец, состоящий из большого количества бараков, использованных во время войны немецкой армией. Большинство из нас разместилось в бараках, многие построили палатки в поле за лагерем, недалеко от места, которое было загорожено для казачьих лошадей. Пережив все ужасы войны, совершив переход через Альпы, оказавшись в руках добрых, благородных англичан, все были в возбуждённом радостном состоянии, полные оптимизма и уверенности, что всё страшное миновало, и всех нас ожидает светлое будущее. Все мы были благодарны английскому военному командованию, которое заботилось о нас, снабжало продуктами, медикаментами и всем необходимым для повседневной жизни. В должности связного офицера между казаками и английским командованием был высокий рыжеволосый молодой офицер — майор Расти Дэвис. Переводчиком у него был личный адъютант генерала Доманова капитан Бутлеров, с которым майор Дэвис часто посещал лагерь. Окружив его, все старались узнать, что будет с нами и как долго мы останемся в Пеггец. С английской вежливостью и улыбкой он старался заверить нас, что всё страшное осталось позади и теперь нам нечего беспокоиться, так как английское командование приложит все усилия, чтобы обеспечить нам светлое будущее. Приходил он всегда с шоколадками, и дети, завидев его, бежали к нему с протянутыми ручонками. Раздав сладости, он ласково гладил их по головке... Дни шли за днями. Более подозрительные казаки предполагали что - то нехорошее, но большинство не теряло врождённого оптимизма и находилось в блаженном неведении. Подходил конец мая, шли какие - то разговоры о предстоящей Конференции, на которую приглашаются все казачьи офицеры, но это были только слухи. Настал день 28 мая — день, который войдёт в историю казачества как день величайшей трагедии людей, доверивших свою жизнь и честь таким же офицерам, но только английской державы. У англичан есть слово “джентльмен”, в котором сочетаются понятия честь, чувство долга, благородство, то есть все самые высокие, лучшие качества человека. И вот это слово английского офицера было дано ничего не подозревающим русским офицерам с заверениями, что Конференция продлится несколько часов и к вечеру все вернутся в лагерь. За всю историю человечества ни одна страна в мире не совершила такого вероломства, и никто не мог предполагать, на какое предательство и беспримерную подлость способно английское командование. С утра начали прибывать английские грузовики и началась отправка офицеров. Семьи стояли группами, со слезами на глазах прощались, с тоской смотрели вслед уходящим машинам. Мама и я искали глазами дядю Петю, он, быстро подойдя к нам, начал прощаться. Никогда не видела я его таким интересным, как в тот момент, когда он стоял перед нами в парадной форме полковника Императорской России. Почему - то защемило сердце, и я, чуть не плача, спросила: неужели и ему нужно обязательно ехать на Конференцию? И почему всем офицерам? Не проще ли выбрать делегацию из более важных и послать на эту странную Конференцию? Улыбнувшись, он сказал: англичане приказали надеть парадные формы и всем офицерам ехать, и что английский офицер дал слово чести: к вечеру они все вернутся в лагерь. Поцеловав маму и меня, он быстро пошёл к ожидающим грузовикам. Наполненные машины умчались, обдав пылью стоящих группами плачущих женщин. Не забуду никогда взволнованное лицо мальчика лет 14 - 15, сына доктора Симоненко, умоляюще смотрящего на меня, со слезами в глазах просящего моего совета. Его отец уехал рано утром с первым транспортом офицеров, приказав ему остаться в лагере и ждать его возращения. Оставшись без отца (мать погибла ещё в начале войны), он был в отчаянии и никак не мог решить, что ему делать. Зная, как тяжело быть одному, я сказала, что ему лучше соединиться с отцом, так как кроме отца у него никого нет. Радостно улыбнувшись, он бегом помчался к последнему уходящему грузовику, взобрался на него и уехал... Прошло столько лет, а я всё ещё сожалею, что дала ему такой совет. Остался ли он жив? Встретился ли с отцом? Один Бог знает... Уехали последние грузовики, настала зловещая тишина. Было предчувствие, что случилось что - то страшное, непоправимое... Надвигались сумерки, теплившаяся маленькая надежда, что офицеры вернутся, постепенно исчезала. Женщины и дети — расставшиеся с мужьями, отцами и сыновьями — почувствовали себя осиротелыми, беззащитными. Ночь была мучительной, никто не сомкнул глаз и ждал рассвета, чтобы увидеть Дэвиса и получить от него ответ на все мучившие нас вопросы. Настало утро, наконец появился Дэвис с девушкой - переводчицей и сообщил: офицеры никогда не вернутся, и мы все должны приготовиться к возвращению на Родину — независимо от того, хотим мы или нет. Когда во время войны сыпались бомбы, воздушной тревогой и своим пронзительным свистом они подготовляли человека к надвигающейся катастрофе. А здесь... В такое солнечное весеннее утро слова Дэвиса прозвучали как гром среди чистого неба. С застывшими от ужаса глазами люди окаменели и стояли, как в столбняке. Мозг отказывался воспринять, понять случившееся с офицерами, добровольно согласиться на возвращение в руки злейшего врага казачества - антихриста Сталина. Ни слёзы, ни мольбы не подействовали на Дэвиса, он только взволнованным голосом убеждал нас не сопротивляться, так как иначе будет применена сила и нас всё равно заставят вернуться на Родину. Дэвис убеждал нас, что он получил приказ от высшего командования и как британский офицер, должен исполнить приказание своего начальства. На его уговоры и просьбы все давали один ответ: лучше мгновенная смерть на австрийской земле, чем мучительная смерть в застенках НКВД или на советской каторге. Чёрные флаги были развешаны на всех бараках лагеря и на столбах по дороге к лагерю, казаки объявили голодовку. Англичане привозили продукты, но никто не помогал разгружать, и продукты сбрасывались на землю посреди площади. Я помню ясно большую кучу, нагромождённую из консервных банок, галет, хлеба, а посреди — воткнутый чёрный флаг и плакат со словами “Лучше смерть здесь, чем возвращение в СССР”. До моего сознания всё ещё не доходило, что нас насильно заставят возвратиться в Советский Союз, мне казалось когда англичане увидят, что мы действительно не хотим возвращаться, нас оставят в покое, решат нашу судьбу иначе. В тоскливом ожидании и страхе прошли дни 29 и 30 мая, а 31 мая майор Дэвис сообщил, чтобы мы были готовы к транспорту утром 1 июня. Оставалась только надежда на молитву и Божью помощь. Посреди площади был построен деревянный помост с походным алтарём и большим Крестом, над которым воздвигли чёрный флаг. Было решено, что рано утром 1 июня мы все соберёмся на площади и с духовенством будем усердно молиться и просить Божьей помощи и защиты. С рассветом начали выходить из бараков и собираться на площади. Взяв портфель с документами, мама и я присоединились к огромной толпе людей, в большинстве женщин, стариков и детей. Вышло духовенство, неся иконы, хоругви и чёрные траурные флаги. Тысячная толпа окружила алтарь, молодые мужчины, юноши и мальчики, крепко взявшись за руки, окружили кольцом молящихся, стараясь своими телами защитить слабых, детей и стариков. Во всём происходящем было что - то жуткое, нереальное. Молитвенное пение Литургии разносилось по долине, люди, тесно прижавшись друг к другу, с замиранием сердца ожидали - что будет? Ждать пришлось недолго: в ворота лагеря въехали открытые 3-тонные грузовики и остановились вплотную к толпе. Выйдя из машины, Дэвис объявил, что нужно начать погрузку. Я всё ещё не верила, что будет применена сила. На все уговоры Дэвиса толпа только теснее жалась друг к другу. Что произошло дальше, даже самая страшная фантазия не сможет вообразить.