Екатерина Вторая поначалу называла её «Восковой принцессой», а позже, уже Николай Первый, поправляя бабушку, определил мать, как «Чугунную императрицу». На самом деле, душу она имела хрупкую и восприимчивую, но уж точно не «восковую». С сильнейшим стержнем внутри – но не «чугунным», скорее, стальным. А ее деятельность (тут она была неустанная) положила начало благотворительности в России. Пушкин писал о ней в журнале «Современник» в 1936 году: «…Она в своей Особе явила миру изумительный пример смиренномудрия. В непосредственное ведение свое Она приняла одну только часть управления, которая требовала не холодной администрации, но сердечного участия, нежнейшей попечительности, где все зависело от ангельского терпения…». Речь идёт об императрице Марии Фёдоровне, жене Павла Первого.
– Марина Олеговна, Завещание этой императрицы содержит в себе 92 страницы, причём каждая основательно мотивирована. Упомянута бездна людей: слепые дети, воспитанницы её институтов, солдатские вдовы, старые слуги, крепостные. Каждое имя и каждая судьба – наперечёт. Непостижимо! Как прусской принцессе Софии-Доротее-Августе-Луизе удалось стать настоящей русской Марией Фёдоровной?
– Дело тут не только в перемене имени и веры. Дело в душе и поступках. И в том, что Завещание это – духовное. Речь о материальном идёт там лишь в связи с её институциями. Наследство – Благотворительность. Недаром уже после её смерти было создано Ведомство Императрицы Марии. И просуществовало оно до 1917 года.
92 страницы хранились в её Зелёном портфеле! А одни из последних слов Завещания такие: «Дай Бог, чтобы народ наш был постоянно счастлив, чтобы в нем сохранились старинные принципы любви и преданности… об них будет моя последняя молитва и им я пошлю мое последнее благословение». Она, действительно, думала о русском народе. Не о дворянах, не о собственном благополучии, не о борьбе за власть. 12 ноября 1796 года она поставлена была «начальствовать над воспитательным обществом благородных девиц». Но за этим Обществом, благодаря ей, буквально потоком последовали и другие учебные, и благотворительные заведения, а также странноприимные дома, созданные не только в Санкт-Петербурге, но и в Москве, Харькове, Николаеве, Севастополе, Симферополе, Таганроге. Благотворительных заведений было открыто – 22. И масса учебных: Повивальное училище Воспитательного Дома (1797 год), Училище ордена Святой Екатерины (1798), Мариинский институт (1800), Училище глухонемых (1806), Девичье училище военно-сиротского дома, переименованное в 1829 году в Павловский институт (1807), два Училища солдатских дочерей полков № 1 (1819) и №2 (1823), Фельдшерская школа при Обуховской больнице (1828) в Москве, Училище Святой Екатерины (1803), Коммерческое училище (1804), Александровское училище (1805), Повивальный институт (1811), Харьковский институт благородных девиц (1817), Николаевское училище для дочерей нижних чинов Черноморского флота (1826), богоугодные и благотворительные заведения в Санкт-Петербурге, Мариинская больница для бедных (1803), Вдовий дом (1803) в Москве, Странноприимный дом Теренова-Белозерова в Симферополе (1821), Странноприимный дом Депальто в Таганроге (1824)...
С её лёгкой руки, благотворительности в России – 230 лет! Заметьте, все заведения прекрасно содержались, их программы были хорошо продуманы. Только пяти столичным институтам при жизни и по Завещанию Мария Фёдоровна пожертвовала почти 4 миллиона рублей. А когда (уже в правление её мужа Павла) приняла под свое руководство Воспитательный дом с сохранными казнами и коммерческим училищем, то из собственных средств ежегодно выделяла 9 тысяч рублей на содержание грудных младенцев с кормилицами. Это было очень непростое дело: хороших кормилиц не найти, опыта никакого, смертность высочайшая. Мария Фёдоровна пыталась сделать буквально всё, чтобы «сберечь детский возраст». Финансовое обращение в Воспитательных домах в результате её управления увеличилось в 40 раз! Александр I по её просьбе пожаловал Петербургскому Воспитательному дому «обширный особняк графа Разумовского на Мойке с «прикуплением соседского дома графа Бобринского». А Почетные опекуны избирались самим монархом без всякого вознаграждения, из любви к Отечеству и человечеству».
А сколько она предприняла для полноценной жизни слепых детей! Дети – и собственные (их было десять), её братья и сёстры (их тоже десять) и посторонние, ей брошенные, младенцы и инвалиды были её неустанной заботой и тревогой. Она пыталась устроить жизнь и тех, и других.
Карамзин считал, что она была бы лучшим министром просвещения в России. Плетнев называл ее министром благотворительности. Жуковский, когда её не стало, сложил такие строки: «Благодарим! Благодарим! Тебя за жизнь Твою меж нами! <…> За благодать, с какою Ты – Спешила в душный мрак больницы, В приют страдающей вдовицы И к колыбели сироты!..». А Пушкин утверждал, что «В истории нет лица, которое бы по всем отношениям можно было сравнить с покойною Императрицей...»
– Мы как-то сразу пришли к венцу её деятельности, а давайте вернёмся в начало. Интересно, как сформировалась такая личность, откуда в её характере это ангельское терпение и бесконечное участие?
– Принцесса была воспитана родителями в духе Руссо. Отец переписывался с этим философом, мать тоже была его поклонницей. Руссо выдвигал на первый план: «Близость к природе, развитие сердца в человеке и добродетель основанную на чувстве». Кроме того, протестантское воспитание включало в себя непрестанный труд. Семья была знатная, но небогатая. Когда принцессе исполнилось всего девять, отец принц Фридрих-Евгений вступил как глава младшей линии Вюртембергского дома во владение княжеством Монбельяр. (Владетельным герцогом Вюртембергским он стал намного позже). Родители, переезжая, не могли сразу взять с собой всех детей. Трое братьев, младшему было шесть, и две малолетних сестрёнки оставались на Софии-Доротее-Августе-Луизе. Конечно, с ними были и слуги, и гувернантка, но управление исходило от девятилетнего ребёнка, наделённого необыкновенной ответственностью. Несколько раз в неделю она отправляла родителям подробнейшие отчёты о своей хозяйственной (!) и учебной жизни. Например, просила их прислать чашки взамен разбитых, рассказывала, как решает семейные проблемы, тогда как проблемы были не маленькие – все дети переболели оспой. И она за ними ухаживала.
– Некоторые отчёты я читала. Действительно недетская рассудительность, умение обо всех и обо всём подумать впрок. Любопытны и её выводы: «Я буду бережливой, но никогда – скупой!»…
– Она занесла в свою тетрадь стихотворение «Philosophie des femmes». Там были строки и о том, что женщина должна уметь «Воспитывать в добрых нравах детей, вести хозяйство, иметь наблюдение за прислугой, блюсти в расходах бережливость – вот в чем должно состоять ее учение и философия».
– Да, принцесса была на удивление усердной и добросовестной. Причём, всё подвергала анализу. Рассказывая о том, что узнаёт по географии, истории, геометрии, «извлекала корни» из своих познаний. Например, «геометрия развивает мышление»! Это в девять-то лет…
– Мария Фёдоровна в самом деле была блестяще образована. Причём, с детства интересовалась Россией, ее географией и историей, личностью Петра Великого. Много читала. Изучала французский и немецкий языки, Закон Божий, историю, географию, геометрию, мифологию, геральдику. Ей не чужды были изящные искусства: музыка, рисование, резьба по дереву и кости. К математике у неё были явные способности. И она при знакомстве с Павлом не преминула заговорить именно о ней, что не могло его не подкупить. В отличие от многих принцесс, она по дороге в Россию уже выучила русскую азбуку и Символ веры…
Их семья была большой и дружной. Детские годы протекали в счастье и скромном достатке, и это отразилось на ее отношении к близким и ко всем, кто её окружал. Она рвалась помочь тем, кому было плохо.
Вот цитата, выписанная молодой Марией Федоровной: «Счастье насыщено добродетелью, поскольку добродетель и есть совершенство. Нет истинного счастья без непоколебимых устоев» (1781).
Даже подругам своим она сохранила верность на всю жизнь. Это баронесса Юлиана Шиллинг фон Канштадт, вышедшая замуж за Христофа (Христофора Ивановича) Бенкендорфа и поселившаяся впоследствии в России – Tille. Вторая подруга – графиня Генриетта фон Вальднер, в замужестве баронесса Оберкирх – Lane, оставившая записки.
Уже в юности, когда, формируется характер человека, будущая Мария Федоровна, проявила те качества, которые будут отличать ее всю жизнь. Главное из них – верность. Она никогда не изменяла людям, которых любила. Не способна была предавать.
– Интересно, как эта Великая княгиня умудрялась ладить с властной свекровью, императрицей Екатериной Второй? И как «не утонула» в полной интриг жизни при дворе?
– Поначалу Екатерина Алексеевна была очарована своей невесткой.
Еще в 1768 году, выбирая невесту для сына, она обратила особое внимание на эту принцессу, благодаря ее внешней привлекательности, хорошему здоровью, нравственным качествам и кротости характера. Но тогда принцесса была слишком юна для брака (ей едва исполнилось девять лет), женой Великого князя стала другая. В 1776 году первая жена Павла, Наталья Алексеевна, скончалась. И Екатерина Вторая вновь вернулась к своей изначальной задумке.
Павел Петрович отправился в Пруссию для знакомства с будущей женой. Бесконечным праздником стало пребывание цесаревича в Берлине и его общение с Фридрихом Великим. София-Доротея-Августа-Луиза была внучатой племянницей Фридриха. Она и Павел сразу понравились друг другу. 10 июля Павел въехал в столицу Пруссии, а 12 июля 1776 года принц Генрих, уполномоченный Екатериной, сделал формальное предложение. В тот же день состоялась официальная помолвка Великого князя Павла Петровича и принцессы Софии Доротеи Вюртембергской. От имени Екатерины Андреевский орден, осыпанный бриллиантами, был вручен отцу невесты, принцу Фридриху Евгению, а орден Святой Екатерины принцессе-невесте. Павел вернулся в Россию. Молодые люди писали друг другу каждый день. Любопытно, что эту привычку они сохранили на протяжении всей жизни. Как и обращение «Душа моя!». Они даже собственный шифр изобрели, догадываясь, что их письма могут быть прочитаны не только ими.
31 августа принцесса София-Доротея приехала в Россию. Она очень понравилась императрице. Всему миру в письмах та рассказала о своем восторге. Из письма мадам Бьельке: «…я пристрастилась к этой очаровательной принцессе; она …стройна как нимфа, цвет лица – смесь лилии и розы, прелестнейшая кожа в свете, высокий рост с соразмерной полнотой и легкость поступи. Кротость, доброта сердца и искренность выражается у ней на лице. Все от нее в восторге…». Самое главное, будущая Мария Фёдоровна не обладала болезненным честолюбием первой жены Павла, не стремилась во власть. Екатерина Вторая решила, что может такой невестки не опасаться. При этом переоценив её кротость. Точнее, – не дооценив её ум. Да, принцесса любила своего будущего мужа. Выросшая в протестантской семье в послушании и уважении к старшим, безропотно приняла первого жениха, и, скорее всего, искренне любила бы его всю жизнь. Но при этом обладала трезвым рассудком, аналитическим мышлением, у неё на всё был собственный взгляд.
14 сентября архиепископ Платон (духовник первой жены цесаревича) перевел принцессу Вюртембергскую в православие через миропомазание. Новая невеста была наречена великой княжной Марией Федоровной, на следующий день (как обычно) состоялось обручение ее с Павлом. А 26 сентября – свадьба.
После помолвки Павел собственноручно вручил невесте составленную им инструкцию из четырнадцати пунктов, где излагал свои представления о будущей семейной жизни. Пункт третий гласил:
«Ей придется прежде всего вооружиться терпением и кротостью, чтобы сносить мою горячность и изменчивое расположение духа, а равно мою нетерпеливость…
Особенно важны пункты 13 и 14:
13. Никогда не вмешиваться ни в какое дело, непосредственно ее не касающееся, тем более в какие-либо интриги или пересуды.
14. Не принимать ни от кого, кроме лиц специально для того приставленных, а тем более от прислуги, никаких, хотя бы самых пустяшных, советов или указаний...
Позднее на этой инструкции появились две пометки. Одна – самой Марии Федоровны: «Благодаря Богу, она (инструкция) мне не понадобилась…»
Надо иметь в виду, что прибыла принцесса в Петербург в самую блестящую эпоху царствования Екатерины Второй. Но у этой великолепной картины, как писали исследователи того времени, была темная сторона – фаворитизм. Монархиня старела, а ее любимцы пребывали всегда в одной возрастной категории – от 20 до 30 лет. Иностранные дипломаты доносили, что невозможно передать степень распущенности и беспорядка русского двора, перед всем миром добрые качества монархини преувеличивались, а недостатки ее умалялись. Сотни тысяч закрепощенных крестьян, миллионы денег, раздаваемых счастливчикам. По словам князя Щербатова, каждый из фаворитов оставил свой печальный след в истории. Особенно – последний.
В такую обстановку оказалась ввергнута Мария Федоровна со своими идеалистическими и сентиментальными представлениями о жизни. Всему тому, что творилось при дворе, это юное существо (ей было восемнадцать) противопоставило высокое представление о незыблемости брачных уз, нежелание участвовать в интригах, терпение и чистоту. Екатерина превыше всего ставила лесть, с помощью которой у нее можно было добиться всего. Но этого качества Мария Фёдоровна напрочь была лишена, лицемерить не умела.
По словам английского посланника Гарриса, великая княгиня держала себя с бОльшим благоразумием и осторожностью, чем великий князь. Мария Федоровна всегда старалась соответствовать своему высокому положению. «То, что утомляет других женщин, ей нипочем. Даже во время беременности она не снимает с себя парадного платья, и между обедом и балом, когда другие женщины надевают капот, она, неизменно затянутая в корсет, занимается перепиской, вышиванием и иногда работает даже с медальером».
– В голове не укладывается, как эта беременная венценосная особа в тесном корсете работала… на токарном станке! Резала и гравировала на твёрдых камнях. Выточила 12 ножек из слоновой кости к письменному столу Павла, украсившему Парадную библиотеку! А Античная настольная лампа!? Подставка из амарантового дерева, на ней трёхступенчатое основание из слоновой кости, на нём само украшение из янтаря, где сверху восседает лев из золочёной бронзы, его поддерживает крылатая русалка. Сильно трудоёмкое изящество...
– Кстати, Екатерина поместила этот шедевр в эрмитажную Комнату редких вещей. А Павел позже перевёз Античную лампу в Михайловский замок, в комнату, где работал. Помимо медальерного искусства, Мария Фёдоровна владела живописным и графическим мастерством, писала акварелью и рисовала карандашом на бумаге, стекле, фарфоре, вырезала силуэты, лепила из воска. Её работы находятся сейчас в Эрмитаже, Русском музее, музее Пушкина, музее-заповеднике Павловске. Она любила осваивать новое. Прекрасно играла на клавикордах, а когда начала обучать дочерей игре на арфе, и сама на ней заиграла. Замечу, что все её десять родов были тяжёлыми, дети рождались очень крупными. Будущий Николай Первый вошёл в мир весом больше 6 килограммов, ростом в 62 сантиметра. А родовспоможение в конце XVIII века было, мягко говоря, не таким, как в XXI-ом.
Но ничто не могло изменить отношения ее свекрови к сыну, который воспринимался императрицей как соперник. Фавориты подливали масла в огонь, стараясь разрушить взаимоотношения между матерью и совершеннолетним наследником. Постепенно холодность Екатерины к Павлу, перешла и на невестку, которую она ещё недавно боготворила. Обидное равнодушие и пренебрежение действовали отрицательно на цесаревича и его супругу. У Марии Фёдоровны началась очень непростая жизнь, с нежданными напастями. Самым болезненным, пожалуй, было то, что Екатерина Вторая полностью отстранила её от воспитания собственных детей. А она так мечтала об этом! Десять младенцев – двойная «королевская норма». «Право, сударыня, ты мастерица детей на свет производить», – услышала она от Екатерины.
Когда они с Павлом отправились в заграничное путешествие в Европу под именами графов Северных, (императрица старалась удалить сына из России хотя бы на время), Екатерина категорически исключила из программы посещение Берлин, где был Фридрих Великий, и куда они оба так стремились.
Между тем, везде, где бывали, они удостаивались только положительных отзывов своей образованностью, честностью, прямотой, сплоченностью супружеской любви и верности. За границей отметили их праведный образ жизни: не пьют ничего кроме воды, Мария Федоровна предпочитает зельтерскую; не любят играть в карты; наследник не танцует, Великая княгиня принимает участие в танцах, но они ее не занимают; не требовательны в еде, любят простые, но хорошие блюда, обедают в два часа, ужинают, чем Бог послал. Русские гости осматривали академии, библиотеки, благотворительные учреждения, больницы. Встречались с выдающимися людьми: художниками, архитекторами, писателями. А к их возвращению домой (с чемоданами новых материй и парижских фасонов), императрица распорядилась о ношении только русского платья во дворе. Марии Фёдоровне было 23 года, её очаровали французские моды, но от них тоже пришлось отказаться. Чета удостоилась очень холодного приёма, было понятно, что дома им не рады. Всё время следовали уколы по самолюбию – в большом и малом. Но Мария Фёдоровна умела смиряться. Зимний дворец, по сути, представлял собой большую коммунальную квартиру, где везде были чужие глаза и уши. Цесаревич с супругой отдыхали душой только в родных Павловске и Гатчине. Великая княгиня разводила сады, брала уроки музыки, занималась русским языком, повторяла физику и математику. С. И. Плещеев составил для нее «обозрение Российской империи». При малом дворе много читали, ставили спектакли, проводили балы и различные праздники. Павел Петрович, считая себя рыцарем, организовывал что-то вроде средневековых турниров. Жена присутствовала при военных упражнениях цесаревича в дождь и ветер, стоя под зонтиком. Она по-прежнему экономно вела хозяйство. Вот ещё одна проблема – вечная нехватка денег. Екатерина, щедрая для других, держала в черном теле сына и невестку. Павел Петрович то и дело был в долгах. Мария Федоровна помогала мужу, обращаясь за ссудами к своему отцу. А когда устраивала спектакли, чувствуя, что нервное напряжение супруга не позволяет ему выдерживать длительные представления, выбирала короткие веселые оперетки, дававшие возможность расслабиться.
Павел во многом был обижен судьбой, но со второй женой ему немыслимо повезло. Его особенности характера с годами усугубились. Внезапные переходы от гнева к милости, от доверчивости к подозрительности были тяжелы как для него самого, так и для окружающих. Он желал быть независимым, но на самом деле часто находился под чьим-то влиянием. Когда у него в фаворитках появилась фрейлина Екатерина Ивановна Нелидова, двор зашумел о его изменах. Хотя, эту фрейлину можно рассматривать больше как друга, но какие бы ни были их отношения, важно было то, что Нелидова умудрялась смирять вспышки его гнева. Однако молва-то бежала впереди них. Мария Фёдоровна не просто стерпела, она подружилась с Нелидовой. Эта очень непростая дружба продолжилась до последних дней жизни. И даже, когда в фаворитках оказалась юная Анна Лопухина, Мария Федоровна явила собой образец добродетели и стойкости. Она обладала женской мудростью. Находясь между двух огней – мужем и свекровью, желала только одного – сохранить семью. К чести Павла Петровича, он всегда высоко ценил семейные добродетели своей супруги, относился к ним с уважением. Но, к несчастью, совсем не разбирался в людях. В отличие от супруги. Забегая вперёд, скажу, что большую часть своих институций она по Завещанию доверила младшей невестке, великой княгине Елены Павловне, жене великого князя Михаила Павловича. И не промахнулась, выведя княгиню на первый план. Это помогло незаурядной женщине раскрыть собственные дарования и продолжить начатые свекровью добрые дела.
Мария Фёдоровна очень боялась, что супруг «погибнет когда-либо, если не будет иметь верных и усердных слуг». Она пророчески говорила: «Настоящее жестоко, но будущее внушает мне чрезвычайный ужас».
После рождения внука Николая Павловича Екатерина II опять вернулась к вопросу о престолонаследии (она хотела передать трон внуку Александру), посвятив в свои планы Марию Федоровну. Невестка отказалась от предложения…
А после смерти Екатерины Второй, 5 апреля 1797 года (в Пасху) состоялась совместная коронация Павла с женой. Они были первой русской императорской четой, которая совместно проходила торжественный акт венчания на царство.
– Во многих воспоминаниях современников образ Марии Фёдоровны явно принижен. О ней говорили как о недалёкой прозаичной немке. Я заметила, что и в монографии Шумигорского, написанной уже в конце XIX века, она лишь невестка Екатерины Великой. Даже педагогические таланты Марии Фёдоровны будто не очень проявлены.
– Да, многие годы историю рассматривали, скажем так, с точки зрения Екатерины Второй. А та, личность в Марии Фёдоровне не оценила. Екатерина Алексеевна не считалась с педагогическими талантами сына и невестки, в чём была не права. Мария Федоровна вполне понимала задачи воспитания, что впоследствии смогла доказать сотнями тысяч своих воспитанников. Однако, старшие сыновья оказались далеко от влияния родителей. А вот дочерям Павла в выборе наставниц повезло. В 1783 году для них была приглашена мать шестерых детей, вдова генерал-майора Шарлотта Карловна Ливен (1743-1828), с которой Мария Федоровна не расставалась до конца жизни.
– Николаю тоже повезло. До семи лет с ним занималась Джейн Лайон (Евгения Вечеслова). Я знаю это из воспоминаний её правнучки Зинаиды Менгден, которые редактировала. Именно «няня-львица» спасла Марию Фёдоровну в ту страшную ночь 1801 года. Впоследствии это было ошибочно приписано Шарлотте Ливен. Позволю себе процитировать один абзац: «Моя прабабушка находилась в те дни в Замке. Она была свидетельницей того, как Цесаревич Александр бросился на колени перед дверью материнской спальни, умоляя, чтоб его впустили. Но Императрица не желала ни видеть, ни говорить с сыном: скорее всего, он был посвящен в заговор против собственного отца. Моя прабабушка помогла Царице, которая почти лишилась ума от горя и гнева, спуститься вниз к карете. Второпях та даже ничего не успела надеть и уехала в ночной одежде. Она попыталась открыть окно кареты, дабы выкрикнуть что-то. Но прабабушка удержала её – окно так и не было открыто».
– Вполне допускаю, что так оно и было. Да и фамилии Ливен и Лайон немудрено спутать…
Сопротивление Марии Федоровны продолжалось долго, и было упорным. Вдовствующая императрица «с отвращением относилась ко всем тем, кто принимал участие в убийстве ее супруга. Она преследовала этих людей неустанно, и ей удалось удалить всех, устранить их влияние и положить конец карьере...». При этом свято хранила память о супруге. Душевный покой обрела в семье своего сына Николая, стала крестной матерью своего внука Александра (будущего Александра II). Императрица-мать делала большие приемы, устраивала прогулки верхом. Она разбивала сады, строила и вмешивалась, насколько возможно, в государственные дела. Современники отмечали, что: «блеск и величие монархии поддерживает не правящая чета, ведущая однообразный образ жизни, а императрица-мать Мария Федоровна». Впервые в русской истории вообще появилось понятие «императрица-мать». Она пережила мужа на 27 лет. Умерла 24 октября 1828 года, через 10 дней после своего 69 дня рождения и была похоронена рядом с супругом в Петропавловском соборе.
– Хочу спросить ещё вот о чём. Императрица Мария Фёдоровна занималась ведь не только благотворительностью. Она вела архив, в котором был описан весь Павловский дворец. В 1941 году (немцы были уже совсем рядом с парком), у директора Павловского дворца Анны Ивановны Зеленовой оставалась последняя подвода, но она не села на неё, пошла пешком в Ленинград, а положила туда архив Марии Фёдоровны, чтобы спасти. Она считала его бесценным. Что собой представляет Архив?
– Мария Фёдоровна отличалась чрезвычайной скрупулёзностью: не было, наверное, такой вещи, зала, сада, события в Павловске, который бы она не внесла в Архив. Анна Ивановна была совершенно права. Между прочим, у Павла существовало любимое имя – Анна. Он видел в нём какой-то сакральный смысл…
– А ведь Анна Ивановна Зеленова, действительно спасла Павловский музей-заповедник. Она вошла в парк в 1944 году вместе с минёрами и стала действовать. Долгие годы оставаясь бессменным директором, умудрилась восстановить и дворец, и парк, полностью разорённые. Некоторые залы открылись для посетителей уже в 1957 году, первыми среди всех загородных дворцов-музеев.
– Хочу добавить ещё об Архиве. До XX века, к сожалению, дошли не все его документы. В 1860-е годы при Александре II было решено установить единообразные мраморные надгробия на могилах членов императорской семьи взамен существовавших до этого и пришедших в ветхость саркофагов из рускеальского мрамора. При разборе надгробия над склепом Марии Федоровны над полом было обнаружено возвышение, в котором оказался медный ящик, обернутый войлоком и обложенный кирпичом. Некоторые письма и документы Марии Фёдоровны по её просьбе были сожжены Михаилом Павловичем, а ведь для хранения пепла хватило бы и шкатулки, а там стоял этот сундучок. Но в XIX столетии умели относиться с уважением к могилам, поэтому сундук не вскрывали и установили под новое беломраморное надгробие. Что в нем содержалось, осталось тайной. Вполне вероятно, что он таил и таит в себе часть Архива.
– Строки стихотворения Тютчева, с которых началась наша беседа, были посвящены императору Александру Второму. Но я уверена, мы вполне можем адресовать эти слова и его бабушке, Марии Фёдоровне.
– Полностью с Вами согласна. А датируется это стихотворение уже 1873 годом…
Беседу вела Татьяна Кудрявцева, Санкт-Петербург
