В эту эпоху Москву возглавляли два Василия, отец и сын, недооцененные правители, особенно второй – Василий II, которому Татищев в XVIII веке приклеил прозвище Темный, может возглавить рейтинг самых недооцененных русских государей и победит в нем с большим отрывом.
В эту эпоху Русь, сперва победившая на Куликовом поле, а потом пережившая ужасающий погром Москвы Тохтамышем, набиралась сил. Золотая Орда из внутреннего фактора превратилась во внешний, в источник разорительных набегов. Однако ни один набег не привел к захвату русской столицы. Никто на Руси уже не смел оспаривать первенство статуса московских князей. Отношения с Литвой были сравнительно безопасными – они определялись сперва родством, а затем жестокой распрей в самой Литве, которая парализовала её внешнюю экспансию.
Русская Земля в эту эпоху жила в атмосфере чуда и святости. Настоящим чудом было спасение Руси от нашествия амира Тимура, Тамерлана, жестокого завоевателя, сжигавшего всё на своем пути. Еще большим чудом – последовательное мирное разворачивание Руси на север через систему монастырей, создаваемых продолжателями дела Преподобного Сергия Радонежского.
Благодаря Сергию Радонежскому, его ученикам и последователям, начинается активное развитие русского монашества. Москву окружает цепь монастырей, имевших не только духовное и хозяйственное, но и оборонительное значение. Наряду с Троице-Сергиево лаврой это были Симонов, Спасо-Андроников, Саввино-Сторожевский, Иосифо-Волоколамский и многие другие монастыри. С годами они обрели надежные каменные стены, став защитой округи и препятствием на пути врагов Московского государства.
Важнейшим явлением, определившим облик эпохи, стала монастырская колонизация Северной Руси. В 1371 году друг Сергия Радонежского Дмитрий Прилуцкий основал Спасо-Прилуцкий монастырь под Вологдой. В 1392 году основан Кирилло-Белозерский монастырь, в 1414 – Павло-Обнорский – оба были названы в честь основателей, соратников Сергия Радонежского. В 1398 был основан Ферапонтов монастрь. В 1407 был основан Валламский монастырь на Онежском озере. В 1420-30-е годы Зосима и Савватий основали Соловецкий монастырь на островах Белого моря. В 1487 началось строительство Александро-Свирского монастыря.
Ученики и последователи Сергия продвигались всё дальше на Север, в глухие леса, где искали уединения. Однако вскоре вокруг новой обители образовывались поселения из крестьян и ремесленников. Обители становились центром общественной и экономической жизни, просвещения, а также обороны. Их охотно поддерживали великие и удельные князья, бояре и купцы, оставляя щедрые вклады «на помин души».
В развившемся монастыре в какой-то момент становилось слишком шумно. И новые искатели уединения отправлялись дальше на север, в глушь, и история повторялась. Некоторые подвижники основывали за свою жизнь по нескольку монастырей. Это движение в северную пустыню имело не только религиозное значение. Экономически освоенная территория Русского государства всего за полтора столетия значительно увеличилась именно благодаря монастырской колонизации.
Отдавая Богу душу в мае 1389 года молодой еще, 39-летний Дмитрий Донской, писал «се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великим княженьем».
Всю жизнь Дмитрий Иванович сражался за возможность написать эти слова. В девятилетнем возрасте после смерти отца, Ивана Красного, юный Дмитрий обнаружил, что великое княжение не составляет наследственного владения, его передает ордынский хан кому хочет. Ради того, чтобы его дети не столкнулись с такой угрозой он, собственно, и вышел и на Куликово поле, чтобы устранить врага, Мамая, который осмелился ставить под сомнение право Московских князей передавать великое княжение как наследственное владение от отца к сыну.
И вот, право московского князя на великое княжение уже никто оспорить не смел, оно переходило к старшему сыну Дмитрия Ивановича – Василию Дмитриевичу. Наряду с верховной властью к старшему сыну переходила доля в Москве и Коломна, важнейший из городов Московского княжества.
Орда воспринималась уже не как верховная власть, а лишь как временный повод для денежных расходов, которй Бог, быть может и упразднит. «А переменит Бог орду, дети мои не имут давать выхода в орду» - писал куликовский победитель.
А вот с престолонаследием всё было не так ясно. Княжич Василий Дмитриевич еще не был женат. Он не так давно бежал из Орды через Молдавию и Литву, в которой изгнаный его отцом из Москвы митрополит Киприан сдружил его с Софьей, дочерью могущественного литовского правителя Витовта. Но до брака и детей было еще далеко.
Поэтому Дмитрий Иванович давал распоряжения исходя из имевшихъся реалий: «А по грехом, отъимет Бог сына моего, князя Василья, а хто будет под тем сын мой, ино тому сыну моему княж Васильев удел».
Мысль завещателя была ясна – в случае бездетной смерти старшего сына, его удел, в котором первенствующее место играл град Коломна, переходит к следующему сыну и наследнику власти целиком, а не делится между остальными сыновьями. Тем самым укреплялась консолидация московского «домена». При этом Дмитрий Иванович не указал в этом распоряжении никого конкретно из своих сыновей. Любой следующий по старшинству брат – Юрий, Андрей, Петр, Константин, мог унаследовать удел Василия в случае его бездетной смерти.
Однако следующему за Василием сыну Юрию, талантливому полководцу, энергичному правителю Звенигородского удела, завещание Дмитрия Донского запало в душу по другому – он уверил себя, что отец завещал наследие после Василия именно ему, причем не удел, а великое княжение. Это было извращенное толкование грамоты, одного спустя десятилетия оно приведет Московское княжество к большой смуте и страшному кровопролитию. Будет это, впрочем, через 36 лет, которые длилось негромкое правление Василия Дмитриевича, Василия Первого.
Вскоре после кончины отца Василий I призвал в Москву митрополита Киприана, ученого болгарина, назначенного на Русь из Константинополя, который то конфликтовал с князем Дмитрием, который хотел иметь в митрополитах своего ставленника, то мирился с ним, то снова конфликтовал. А вот с Сергием Радонежским поддерживал хорошие теплые отношения.
А вскоре состоялся и брачный союз – Василий Дмитриевич женился на Софьев Витовтовне. Витовт то враждовал, то дружил со своим двоюродным братом Ягайлой, который стал польским королем под именем Владислава, женившись на юной Ядвиге. Результатом этой свадьбы стало крещение литовцев в римо-католичество, причем крестились не только язычники, но и православные, как сами Ягайло и Витовт, пора духовной независимости Великого княжества Литовского закончилась грандиозным вероотступничеством.
Став великим князем Литовским, Витовт всячески старался укрепить независимость Литвы от Польши, заигрывал даже с чешскими гуситами, но Русь всегда воспринимал только как объект эксплуатации, от своего вероотступничества так никогда и не отказавшись.
При таком властном тесте Василий Московский согласился выступать вторым номером. Это его отличало от отца, который стремился всегда и любой ценой к первенству. Это особенно ярко проявилось в отсутствии противодействия захвату Смоленска, старинного русского города, который Витовт прибрал к рукам, обманом захватив в плен большинство членов смоленского княжеского рода. Князь Юрий Святославич, человек жестокий и неуравновешенный, попытался отобрать город у литовцев, но не был поддержан Москвой, отказавшейся взять Смоленск под свою руку. В 1404 году древний русский город был захвачен Литвой на целых 110 лет, пока войска Василия III, правнука Василия I не освободят его снова.
Не менее опасной была уступчивость Василия I на новгородском направлении. Он, казалось, на время выпустил контроль над богатейшим торговым городом из своих рук. Там вокняжился один из сыновей Ольгерда Литовского – Лугвений Ольгердович. Однако, в конечном счете, попытки литовских князей использовать Новгород как таран против Ливонского ордена не удались, Лугвений был отставлен и над Новгородом вновь простерлась рука русских князей.
А вот на Востоке, там, где над ним не нависала тень тестя, Василий Дмитриевич действовал чрезвычайно энергично. Ханом Золотой Орды был Тохтамыш, разоритель Москвы, ставленник грозного владыки Средней Азии – амира Тимура. Однако Тохтамыш рассорился с Тимуром и тот нанес ему первый военный удар. После этого в 1392 году Василий Дмитриевич прибывает к Тохтамышу в Орду, откуда он бежал шестью годами ранее, и… получает ярлык на Нижегородское княжество. Явно не бесплатный.
Нижний Новгород принадлежал Москве до 1341 года. Потом был передан суздальским князьям. Два представителя нижегородской династии, Василий и Семен Дмитриевичи, сыграли предательскую роль во взятии Тохтамышем Москвы. И за всё это хотелось посчитаться, укрепив Московское княжество первостатейным городом. Вместе с Нижним Василий I получил Муром, Мещеру и Тарусу, единовременный прирост государства был огромным. Но еще много лет суздальски-нижегородские князья, приглашая к себе в союзники то одну, тор другую группировку татар, пытались вернуть себе то, что считали своим наследством, наводили орды на русскую землю.
Вторжение Тохтамыша в Закавказье спровоцировало вторжение Тимура в Восточную Европу. Он разбил ордынского хана на Тереке и гнал его на север. Тохтамыш сбежал к Витовту в Литву.
Мрачная слава Тимура далеко опережала его воинов. Москва ждала нашествия, перед которым померк бы разгром её Тохтамышем в 1382 году. Разведчики уже доносили об истреблении выдвинутого в степь города русского города Ельца. Казалось, что предстоит смертельная битва – возможно последняя битва в истории Руси. Василий Дмитриевич выехал на передовой рубеж, в Коломну, готовый принять удар грудью.
А митрополит Киприан решил прибегнуть к агиополитике, то есть к обращению к чудотворным святыням. Чудотворные иконы и молитвы святых не раз спасали Русь и не раз спасут в будущем. И вот, при поддержке князя, из формальной столицы Руси Владимира в фактическую столицу Москву переносится Владимирская Икона Божией Матери, по преданию написанная евангелистом Лукой, перенесенная во Владимир Андреем Боголюбским. День за днем шла процессия, пока не была встречена в Москве на пути к Лубянке, сейчас на этом месте стоит знаменитый Сретенский монастырь.
Русские люди верили, что именно перенесение святыни защитило Русь. Грозный Тимур увидел Пресвятую Богородицу во сне и 26 августа 1395 года велел своим воинам сняться с лагеря. Этому чуду древнерусский книжник посвятил яркую «Повесть о Темир Аксаке».
Современные историки пытаются зачастую представить дело так, что поход на Русь не был целью Тимура, однако персидские историки эпохи Тимура включают Русь в перечень покоренных им земель, называют даже Москву. Значит легендарный завоеватель был бы не прочь покорить к своим ногам Русь, но что-то ему помешало. Что не помешало ему разорить Крым, захватив генуэзскую крепость Кафа, нынешнюю Феодосию. Затем Тимур отправился в Индию, а после затеял поход на державу Османов, разгромив её в битве при Ангоре, нынешней Анкаре, и пленив султана Баязида. Тем самым обреченная на гибель под ударами турок-османов Византия получила отсрочку на полвека. А разгромленная Золотая Орда уже не смогла обрести прежней власти над Русью, хотя считать Тимура освободителем нет никаких оснований – его назначенцы потерзали Русь еще немало.
Над остатками Золотой Орды Тимур поставил тысячника Едигея, который сделал главной своей задачей борьбу против Тохтамыша и укрывавшего его Витовта. Василию Дмитриевичу приходилось лавировать между могущественным тестем и могущественным ордынским правителем, ставленником самого Тимура. И он успешно не дал себя втянуть в войну ни на одной из сторон.
В 1399 году Едигей нанес Витовту и Тохтамышу чудовищное поражение на реке Ворскле. Планам литовского великого князя создать великую державу на Востоке Европы был положен конец. Оставшиеся тридцать лет жизни амбициозный Витовт вынужден был провести гораздо скромнее. Тем самым Едигей оказал невольную услугу Руси, устранив с арены главного конкурента будущего русского великодержавия.
При этом Василий I вовсю пользовался ослаблением Орды. Он не выплачивал ордынскую дань, отправлял походы вглубь территорий, считавшихся формально входящими в состав Орды, например на Волжскую Болгарию. Громкий поход совершил его брат Юрий, тем самым укрепив свою репутацию полководца и амбиции.
Едигея, конечно, это не устраивало. В 1408 году, распустив слух, что он идет на Витовта, Едигей внезапно подошел к Москве. Татарами были взяты Коломна, Переяславль Залесский, Ростов Великий, Дмитров, Серпухов. Оборону столицы возглавил герой Куликовской битвы Владимир Андреевич Серпуховской. И в отличие от Тохтамыша в 1382, Едигей Москву не взял. Из-за беспорядков в Орде ему пришлось уйти не солоно хлебавши.
Своего рода местью за неудачу стала выдача Едигеем ярлыка на нижний Новгород князю Даниилу Борисовичу из Суздальско-Новгородской династии. Даниил вместе с татарским царевичем Талыей совершил жесткий налет на Владимир в 1410 году. Именно этот набег запечатлен в великом фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублев».
«Начаша люди сечи и грабити и всю церковь разграбиша, а попа Патрикея емше начаша мучити, на сковроде пекоша, и за ногти щепы биша, и ноги прорезав, по хвосте у конь волочиша и тако в тои муце и скончася». Мучения Патрикея, которого ярко сыграл Юрий Никулин, так же нашли отражение в великом и трагическом фильме. Противостояние с нижегородскими князьями продлилось еще не один год, но закончилось полным торжеством московского князя.
Судьба детей Василия Дмитриевича и Софьи Витовтовнны сложилась весьма драматично. Дочь Анна должна была стать византийской императрицей. В 1411 году она обвенчалась с Иоанном, сыном византийского императора Мануила Палеолога и соправителем отца. Однако в 1417 году «младшая императрица», как ее называли, скончалась от морового поветрия. В том же году и тоже от эпидемии скончался сын и наследник князя Василия – Иван Васильевич.
Оставался маленький сын Василий, родившийся в 1415 году уже у немолодых родителей. И над ребенком, конечно, нависала тень младшего брата Юрия, который настаивал на своем произвольном толковании завещания Дмитрия Донского. У поступков Юрия был еще и определенный идеологический контекст – он выступал своего рода вождем русской патриотической партии, заточенной против влияния литовки Софьи Витовтовны и её могущественного отца. Талантливый полководец, покровитель преподобного Саввы Сторожевского и его монастыря, строитель Успенского собора в Звенигороде, иконостос для которого создал сам Андрей Рублев. Юрий Дмитриевич был уверен, что именно он – подлинный наследник Дмитрия Донского. Тем более, что на его стороне был старинный русский обычай престолонаследия от брата к брату, а не от отца к сыну.
Именно с притязаний Юрия начинается династическая, или, как иногда выражаются историки, феодальная война в Московском государстве, продлившаяся более четверти века – с 1425 по 1453 год. Эту войну часто сравнивают с английской войной Алой и Белой Розы, начавшейся вскоре после окончания нашей войны и продлившейся 30 лет.
При всей соблазнительности сравнения, от него стоит отказаться. Война на Руси никогда не достигала таких масштабов как в Англии. Мало того, говорить о войне в собственном смысле слова, растянувшейся на четверть века не приходится. В сущности это были два мало связанных между собой коротких исторических эпизода. В 1431-33 годах Юрий Звенигородский сверг племянника Василия II, но у власти не удержался, умер, а его сыну Василию Косому так же не удалось удержать власть в руках. 12 лет спустя, в 1445 году, после тяжелого поражения в Суздальской битве сын Юрия Дмитрий Шемяка составил заговор против Василия II, сверг и ослепил его, однако удержал в своих руках Москву лишь ненадолго, последующие 6 лет войны были лишь добиванием мятежника.
Это невозможно сопоставить с длительным системным противостоянием Ланкастеров и Йорков в Англии. В русской истории не было эпизодов, похожих на битву при Таутоне, в которой погибло 12 тысяч воинов, преимущественно знатных. Такого истребления аристократии борьба за московский престол не знала. Вообще не верно представлять эпоху Василия II как непрерывную смуту. Напротив, большей частью это было время спокойного и динамичного развития русского государства.
Общее в двух войнах, пожалуй, одно – в результате как той, так и другой, возникла сильная централизованная монархия, феодальное государство превратилось в национальное. И русский великий князь Василий II преуспел в этом больше, чем его английские младшие современники. Но рассмотрим ситуацию подробней.
Когда Василий I умер 21 февраля 1425 года, Юрий Дмитриевич ринулся к себе в богатую вотчину – Галич, уверенный в том, что право на власть принадлежит ему, и что властолюбивая литовка Софья ничего кроме зла ему не желает. Однако позиции княжича Василия Васильевича, Василия II, были довольно прочными. Во-первых его решительно поддерживал митрополит Фотий, властный и влиятельный грек, еще в 1408 году прибывший на смену Киприану. Во-вторых, за Василием маячила фигура его властного деда Витовта.
На стороне же Юрия Дмитриевича было простонародье его северных владений в Галиче – охотники и солевары. Когда митрополит Фотий приехал уговаривать дядю подчиниться племяннику, тот встретил его внушительной демонстрацией из сотен своих воинов. «Сын мой, никогда еще не видел я столько народа в овчинах» - ядовито заметил князю митрополит. Это не было презрение к простонародью, это был тонкий намек на то, что против воинов в латах этим мужикам не устоять. Митрополит покинул Галич, отказавшись благословить город - и в крепости Юрия начался мор. Устрашенный таким знамением дядя на время подчинился племяннику.
Ситуацию изменила смерть Витовта осенью 1430 года. Литовский владыка уже подготовился к провозглашению королем. Уже ехала к нему корона от германского императора. Однако она была задержана поляками. Огорченного Витовта хватил удар.
После смерти Витовта и митрополита Фотия распря за московский престол возобновилась снова. Юрий Звенигородский и Василий Московский договорились перенести спор в орду, чего давно русские князья не делали. Юрий Дмитриевич рассчитывал на поддержку главы влиятельного крымского рода Ширинов – мурзы Тегини, который забрал его в свои кочевья и начал ходатайствовать перед ханом Улу-Мухаммедом.
Однако спор выиграл не дядя, а племянник. На стороне Василия Васильевича выступил опытный дипломат и интриган боярин Иван Дмитриевич Всеволож, родственник знаменитого рода московских тысяцких Вельяминовых. Он настроил против Тегини других татарских князей, а на суде перед ханом подчеркивал, что Василий ищет не прав отца и деда, а свободного ханского пожалования. Этот возврат к обычаям столетней давности очень понравился хану и тот, разумеется, пожаловал ярлык Василию Васильевичу.
Год в Орде не прошел для Василия II даром – он много узнал о нравах степняков, выучил татарский язык, позднее он легко находил общий язык с татарскими царевичами, охотно принимал их на службу, создав целое Касимовское царство, охранявшее границы Руси.
Первое время после ордынского спора Юрий Дмитриевич сдавал позицию за позицией. Но вскоре московский двор потрясла удивительная новость – в Галич к Юрию отъехал Иван Дмитриевич Всеволож. Хитроумный боярин, выигравший для Василия Второго спор в орде рассчитывал на большую награду – хотел выдать за князя свою дочь. Это должно было стать венцом матримональной политики Всеволожа, который тут удивительно ннапоминает английского «делателя королей» Ричарда Невилла, графа Уорика. Но ничего не вышло, великому князю нашли невесту в собственном доме, внучку Владимира Серпуховского Храброго.
Тогда Всеволож отправился к Юрию Дмитриевичу и начал настраивать его против племянника, готовившегося к свадьбе. На этой свадьбе 8 февраля 1433 года произошел один из самых драматичных эпизодов русской истории. Когда на празднество прибыли сыновья Юрия Звенигородского, Василий Косой и Дмитрий Шемяка, боярин Захарьин, предок Романовых, заметил на Василии золотой пояс, который некогда тысяцкий Вельяминов, как бы это сказать, «позаимствовал» у Дмитрия Донского перед его свадьбой – мол мальчику пояс велик, а нам пригодится.
Историю этого пояса в Москве хорошо знали. Всеволож, родственник и наследник Вельяминовых, отдал его Василию Косому как мужу внучки и тот решил щегольнуть им на великокняжеской свадьбе. И это было смертельное оскорбление. Во-первых, оно повторяло тезис звенигородских князей, что именно они истинные наследники Дмитрия Донского. Во-вторых, пояс символически связан с мужской силой Василий Косой как бы унижал Василия Васильевича на его же свадьбе. В третьих, всем наглядно было видно отношение Всеволожа к великокняжеской фамилии, коль скоро он отдал княжеский пояс своей родне в лице сына звенигородского князя.
Разгневанная Софья Витовтовна поддалась на провокацию. Она при всем честном народе сорвала пояс с Василия Косого. Сыновья Юрия в гневе покинули свадьбу и присоединились к отцу, который уже шел войной на племянника.
Конфликт разразился настолько неожиданно, что Василий II попросту не сумел собрать достаточно войск. Однако здесь впервые во весь рост проявился его рыцарский характер. Вооружив слуг, купцов, московских простолюдинов, Василий Васильевич пошел на врага и вступил в битву на берегу реки Клязьмы. Сражение Василий II проиграл. Он не раз еще будет бросаться в бой очертя голову и проигрывать. Но, в конечном счете, такой характер станет залогом его победы.
Юрий Дмитриевич захватил Москву, но обошелся с племянником уважительно отдал ему удел его отца – Коломну. На это его уговорил ближний боярин Семен Морозов. И тут Юрию пришлось столкнуться с удивительным фактом. В Коломну к юному и казавшемуся неудачливым князю потянулись вереницей бояре, дети боярские, купцы, челядь. Они все не хотели служить узурпатору, предпочитая наследного великого князя.
Разъяренные всем происходящим сыновья Юрия, Василий Косой и Дмитрий Шемяка, расправились с давшим плохой совет боярином Морозовым, и бежали из Москвы. Юрий Дмитриевич, бывший верующим и высокого мнения о себе человеком, был так потрясен, что добровольно сошел с престола, вернув его Василию II. Началась месть победителей сыновьям Юрия, а затем и ему самому. Москвичи разгромили Галич, в ответ Юрий призвал союзников аж из далекой Вятки и в марте 1434 года разбил московское войско у села Никола на горе близь Ростова Великого.
В начале апреля 1434 Юрий снова занял Москву, а в июне уже скончался. Его самым эффектным политическим решением за недолгое великое княжение стала чеканка монеты с изображением его небесного покровителя, Святого Георгия, так Георгий стал символом Москвы, а затем и всей России.
После смерти Юрия престол попытался захватить его сын – Василий Косой. Однако это был абсурд. Юрий всю жизнь боролся за право старшего в роде. После его смерти старшим в роде становился Василий Васильевич, сын Василия I. И другой сын Юрия, Дмитрий Шемяка, поддержал старшего в роде двоюродного брата против родного. Однако Василий Косой еще несколько лет разбойничал, перебегая от одного северорусского города к другому, грабя и казня своих противников. В Великом Устюге против Василия Косого поднялся народ и тот едва ушел живым по зимнему льду. Но потом вернулся, взял город и устроил в нем страшный разгром.
14 мая 1436 года войска двух Василиев встретились недалеко от Ростова Великого. Василий Косой прислал к великому князю монаха, который передал предложение перенести сражение на следующей день. Когда великий князь Василий согласился и распустил свои полки для поиска пропитания, Косой двинул свою армию, чтобы застать великого князя врасплох.
Однако московские дозорные заметили предательство. Извещенный великий князь Василий вскочил на коня и самолично стал трубить тревогу, созывая к себе верных воинов.
Невероятно красивая сцена - великий князь словно герой каролингского эпоса Роланд с верным рогом Олифантом стоит под знаменем и лично трубит сбор. Как же он в этот момент должен быть прекрасен. Сюжет для сотен картин и гравюр...
Вероломство Косого обернулось против него – он был разбит, схвачен брошен в тюрьму и ослеплен. Василий II полностью восторжествовал.
Начиналось относительно мирное десятилетие, в ходе которого Великий Князь совершил главный свой всемирно исторический подвиг – отвержение Флорентийской унии.
Изможденная Византия доживала свой последний срок. Окруженный турками-османами со всех сторон Константинополь ждал неминуемого падения. Казалось, что единственная надежда – помощь Запада. А она считалась невозможной без заключения соглашения о религиозном единстве православных с римо-католиками – унии.
Именно в интересах унии был назначен митрополитом Московским один из ревностнейших её сторонников – Исидор. В Москве были сильно удивлены, когда вместо благословения на митрополию после смерти Фотия для Рязанского епископа Ионы, из Константинополя прибыл Исидор. Собрал деньги и уехал через Ливонию в Германию и Италию на собор, который сперва проходил в Ферраре. Исидор с самого начала был в числе ведущих пропагандистов унии.
Первое время греки пытались вести на соборе богословские споры, но затем заседания были перенесены во Флоренцию, во владения банкиров-диктаторов Медичи, покровителей итальянского ренессанса. Они быстро нашли к византийцам новый подход – перестали выдавать содержание и начали морить греков голодом. Очень скоро и император, и патриарх, и ведущие богословы согласились подписать все, что предложат католики. Незыблемой скалой Православия был знаменитый богослов Марк Эфесский.
5 июля 1439 года византийцы во главе с императором и патриархом Константинопольским подписали постановление Флорентийского собора, представлявшее собой измену Православию. Не подписали документ Марк Эфесский и еще несколько других епископов, но как целое византийская церковь присоединилась к римо-католической и сохранила это состояние до самого падения Константинополя 14 лет спустя.
Исидор, получивший большие полномочия от Папы Римского Евгения, отправился через Польшу и Литву на Русь и прибыл в Москву 19 марта 1441 г. Перед ним при вступлении в столицу несли католический крест, на богослужении в Успенском соборе он помянул папу римского и прочел определение флорентийского собора.
Реакцией русских была растерянность, а затем гнев. Причем больше всех был возмущен великий князь. Судя по источникам, именно Василий II был инициатором решительных мер против отступника от православия. Лжемитрополит был взят под стражу и помещен в Чудовом монастыре. Собор русских епископов осудил Исидора, но тот сбежал в Тверь, а затем в Литву. Вероятно ему дали бежать, так как альтернативой была бы расправа над еретиком. От имени великого князя в Константинополь начали отправлять послания с выражением недоумения по поводу действий еретика Исидора. В Москве, конечно, знали, что царь и патриарх тоже стали униатами, но предполагали для них возможность сохранить хорошую мину – самим отказаться от унии. Вместе с тем князь просил назначить московским митрополитом рязанского епископа Иону, которого наметил в преемники еще Фотий.
Константинополь не удостаивал эти послания ответа, тем самым готовилась почва для исторического решения о самостоятельности Русской Церкви.
Но беда ждала опять из степи. На границах Руси начала блуждать орда изгнанного хана Улу-Мухаммеда, того самого, что раньше утвердил Василия II на престоле. То в одном, то в другом месте эта перекати-орда пыталась вторгнуться на Русь, но её отбивали, причем проявили себя впервые упомянутые в летописях казаки.
Зимой 1443 в Рязанской земле состоялся акт евразийского диалога. Татарский царевич Мустафа разграбил Рязанскую землю, взял большой полон, и пригнал его... в Рязань же, чтобы русские его выкупили. После выкупа довольный Мустафа сообщил рязанцам, что он теперь будет тут зимовать и вообще мир и дружба.
Василий II послал на него своих воевод, а заодно еще вассальную мордву на лыжах с рогатинами. Наряду с москвичами и мордвой в битву на реке Листань вступили и рязанские казаки. Интересно, что в первый раз истории казаки появляются... на лыжах (ртах). "Казаки рязанские такоже на ртах с сулицами, с рогатинами и с саблями...", - говорит летописец, рассказывая о битве на Листани.
Битва была крайне упорная, но в результате бандитов перерезали, начиная с Мустафы. Погиб в бою и коломенский наместник Василий Лыков. В этой битве впервые прославился знаменитый полководец Федор Басенок. Как видите, в истории об этой битве правильная многонациональность противостоит неправильной
Но в конечном счете Улу-Мухаммед захватил Казань, ставшую базой его действий, а затем Нижний Новгород, и в 1445 отправил сыновей Мамутяка и Ягупа на Русские Земли.
Василий II выступил на встречу татарским царевичам и 6 июля 1445 года две рати встретились под Суздалем. Великий князь возглавлял свое войско. Татарская рать превосходила русскую числом и использовала прием ложного отступления. Результатом было поражение русских войск, отважно сражавшийся великий князь был взят в плен. Его нательный крест Мамутяк послал в Москву как доказательство действительности этого плена.
В Москве началась паника, усиленная случившимся 14 июля пожаром. Казалось выгоревший город, лишенный князя, ждет гибель. Верхушка во главе с княгинями уехала из города. Казалось повторяется сценарий тохтамышева нашествия. Но тут простой народ проявил себя с лучшей стороны – артели горожан начали восстанавливать стены и башни Москвы, бежавших из города богатых людей начали задерживать силой.
«Гражане в великой тузе и волнении бяху, могущеи бо бежати оставши град, бежати хотяху, чернь же, совокупившеся, нача врата граднаа прежде делати, а хотящих из града бежати начаша имати и бити и ковати, а тако уставися волнение, но вси обще начаша град крепити».
С другой стороны бешенную активность развил Дмитрий Шемяка, сын Юрия Дмитриевича, княживший в Угличе и оставшийся теперь самым старшим членом княжеского рода. Не так давно Шемяка проиграл татарам бой под Белевым и покрыл себя позором. Теперь же он начал посылать к татарам гонцов, чтобы испросить себе ярлык на великое княжение на Руси. Однако сторонники Василия II всеми способами задерживали обмен посольствами между предателем и ордынцами.
А сам великий князь проявил недюжинный политический талант и изворотливость, добиваясь своего освобождения. Трудно понять, что именно произошло, летописи не дают полной и точной картины. Но события выглядят так. Пленив русского великого князя царевич Мамотяк неожиданно отправляется в Казань, где убивает своего отца Улу-Мухаммеда и брата Ягупа. Мамотяк становится первым казанским ханом. Одновременно с этим он отпускает самого Василия на Русь с обещанием выплатить огромную дань. Долгие десятилетия Мамотяк правит в Казани, при этом в источниках практически отсутствуют сведения о его конфликтах с Москвой. А брат Мамотяка – Касим – получает в вотчину от Василия II целое Касимовское царство в Мещере на десятилетия становясь защитником русских границ, прежде всего против хана большой орды – Сеид Ахмеда.
Видимо в плену Василий Васильевич достиг большого соглашения с татарскими царевичами, в обмен на дань добившись разграничения сфер влияния и мирных отношений Москвы и Казани.
Когда излагают последствия этой битвы - пленение, а затем освобождение Василия II ханом Улу-Мухаммедом, рассказ историков обычно перемещается на Русь, где против освобожденного Василия складывается заговор, его обвиняют в служении татарам, захватывают и ослепляют.
И мало кто вспоминает, что нечто странное при этом происходит у татар. А именно сразу же после освобождения Василия II Улу-Мухамед куда-то исчезает. А дальше, согласно русским летописным сводам начинает действовать его сын Мамотяк, который внезапно идет к Казани, захватывает ее, убив тамошнего владетеля, и основывает Казанское ханство. И происходит это той же осенью, сразу же после освобождения Василия.
Мамотяк был талантливым полководцем. Вероятно именно он разбил русских у Белева. Точно именно он разбил Василия у Суздаля и именно его пленником первоначально был Василий. Мало того, если большинство летописей пишут, что Василия освободили Улу-Мухамед, то Ермолинская неожиданно сообщает "Князя же великого царевич вборзе отпусти". При этом именно в Ермолинской содержится гораздо более сложная история пересылок между Улу-Мухамедом и Шемякой - к сожалению именно в Ермолинской рассказ о Суздальской битве и начале авантюры с Шемякой и Бегичем отсутствуют, а то все было бы куда яснее. Итак, если в официальном летописании Василия отпускают Улу-Мухамед и Мамотяк, то в Ермолинской - просто Мамотяк, причем "вборзе".
А Улу-Мухамед куда-то исчезает. Неужели Улу-Мухамед умер от счастья в момент своего высшего торжества, когда у его ног лежала побежденная Русь, правитель которой обещал огромный выкуп и куда были отосланы для получения этого выкупа виднейшие татарские вельможи?
Отнюдь. Если верить Казанской истории, то Улу-Мухамеда в Казани попросту зарезал сын Мамотяк. Казанская история не вполне точна, скажем она считает, что Василий 14 месяцев потом томился у Мамотяка, который при этом угощал его по русским обычаям, не скверня татарской едой, а потом отпустил с обещанием выкупа.
Но исчезновение Улу-Мухамеда в столь ответственный момент трудно объяснить иначе, кроме как переворотом, выгодополучателем которого был сын.
При этом с переворотом радикально меняется татарская стратегия. Если Улу-Мухамед пасся у границ Руси и пытался захватить русские города, рассчитывая с помощью этих ресурсов вернуть себе власть в Большой Орде, то Мамотяк разворачивается к Казани, и создает там особое ханство. И, что самое удивительное, почти не конфликтует с Москвой. Один раз в источниках в Воскресенской летописи есть некое недописанное сообщение, о походе на Русь Мамотяка осенью 1447 или 1448. Но оно обрывается на полуслове и подробностей нет совсем, ощущение вообще какого-то сбоя в тексте. И еще один раз в 1461 сам Василий собирается на Казань, но не доходит, так как оттуда от Мамотяка прибывают послы и дело улаживается миром.
Практически беспримерный случай длительных мирных отношений, полтора десятилетия. При том, что от Большой Орды Сеид-Ахмеда и рейдов через Оку. в это время Москва вынуждена отпихиваться почти ежегодно.
С другой стороны незарезаные братья Мамотяка Касым и Якуп (между прочим - Якуп участник суздальской битвы) верно служат Василию, да еще и нет никаких признаков того, что они пытаются воевать с братом-отцеубийцей, мстить ему и т.д.
И вот здесь возникает вопрос - что же именно произошло после Суздальской битвы?
Итак, Изгнанный еще в 1436 г. из Орды Улу-Мухамед почти десять лет ошивается у границ Руси и пакостит, очевидно пытаясь установить за Русской Землей более непосредственный контроль. В 1438 громит русских у Белева. В 1439 осаждает Москву. В 1444 захватывает Нижний Новгород и Муром. Наконец в 1445 его сыновья Мамотяк и Якуп громят русских, захватывают в плен Великого князя.
После пленения Василия Улу-Мухамед посылает своего посла к Дмитрию Шемяке, и едва не договаривается о передаче ему великого княжения.
Но... Пока ездивший к Шемяке посол Бегич возвращается обратно, происходит нечто странное. А именно татары решают, что Бегич убит Шемякой и "вборзе" отпускают Василия II из Курмыша назад к Москве, либо Улу-Мухамед и Мамотяк вместе, либо один Мамотяк. Василий по дороге у Мурома перехватывает Бегича, возвращается в Москву. А в Курмыше неизвестно куда (известно куда) исчезает Улу-Мухамед, а Мамотяк вместо ошивания у границ Руси внезапно захватывает Казань и практически мирно живет с Василием до конца земной жизни обоих. При этом два его брата, один из которых сам принимал участие в захвате Василия, верно служат великому князю Московскому, встревают за него во все сшибки и защищают его от нашествий Сеид-Ахмета.
Оказавшись в плену и прообщавшись с Мамотяком несколько месяцев Василий сумел убедить того перестроить отношения - вместо попыток Улу-Мухамеда грабить Русь и за счет грабежа пытаться воевать за Сарай, найти себе уютное местечко в исламском-поволжском мире, а с Москвы получать деньгами.
Для реализации этой схемы требовалось: отпустить Василия в Москву, прикончить Улу-Мухамеда и сделать царем Мамотяка, захватить Казань и сделать ее постоянной столицей нового ханства.
Всё это было обоими заговорщиками успешно проделано и их негласный союз почти без недоразумений продержался до смерти обоих, несмотря на лютые приключения, пережитые Василием II.
Входило ли в соглашение "пристроить" братьев нового хана Касима и Якуба в качестве пограничных царевичей в Мещере, или же они сами утекли подальше от старшего брата - судить трудно, но исключать первый вариант тоже нельзя.
Иными словами, проиграв битву и оказавшись в плену Василий II, видимо личной дипломатией сумел ее выиграть, решив "северо-татарскую проблему" для себя навсегда и превратив ее в казанское соседство. Решил обещанием денег (ну да, больших) и готовностью взять некоторых молодцов на службу.
Почему до сих пор никому не пришло в голову увязать между собой освобождение Василия - исчезновение Улу-Мухамеда, воцарение Мамотяка и изменение геостратегии улу-мухамедовой орды, с превращением ее из агрессивной приграничной головной боли в сравнительно беспроблемное Казанское ханство? Почему никто не предположил, что этот каскад изменений мог быть связан с дипломатией самого Василия II, которому даже недоброжелательные авторы не отказывают в умении строить головокружительные комбинации и использовать одних врагов против других ( спустя несколько лет последовал умопомрачительный альянс с Борисом Александровичем Тверским, который вернул слепцу московский престол)?
Но когда Великий Князь вернулся на Русь с огромными долговыми обязательствами, его соперник Дмитрий Шемяка, уже ясно показавший свое стремление к узурпации власти, развернул настоящую кампанию против Василия II, как против, по сути, изменника Родины, продавшего русскую землю чужеземцами.
Агитация Шемяки работала и на его сторону перешел влиятельнейший князь Иван Можайский. 13 февраля, когда Василий II был практически без охраны на богомолье в Троице Сергиевой Лавре, великий князь был захвачен отрядом Ивана Можайского. Предупредившему заранее перебежчику не поверили. Все, что успели сторонники великого князя – это спасти его детей. Схваченного Василия II ослепили, как бы мстя за ослепление Василия Косого. Ослепленного сослали в Углич.
Однако поскольку князья Ряполовские спасли Ивана и Юрия, детей Василия, спрятав их в Муроме, Шемяка не чувствовал себя прочно. Он начал обхаживать епископа Рязанского Иону, фактического главу Русской Церкви и митрополита. Он велел ему занять митрополичий двор, а в ответ попросил об услуге – забрать из Мурома княжичей. Он обещал отвезти их к отцу, которому клялся дать удел. Ионна исполнил просьбу нового князя, однако был жестоко обманут. Вместо выделения удела, Шемяка просто отправил детей к отцу в заточение в Углич. Тем самым он нажил себе противника в лице фактического главы Русской Церкви. Иона неустанно попрекал Шемяку его обманом и заставил его поехать в Углич, примириться с Василием, и дать тому в удел Вологду.
В Москве для укрепления своего статуса Шемяка начал чеканить монеты с надписью «Осподарь всея земли Русской». Так в русский политический словарь вошло слово «Государь». Однако прогосударствовать Шемяке пришлось недолго. Повторился тот же эффект, что и с его отцом. Подавляющая часть военно-политической элиты Москвы была верна Василию Васильевичу даже во всех его несчастьях. Они накапливались за рубежами московских земель и готовились к отвоеванию престола для своего князя. Особенно энергичен был воевода Федор Басенок.
Василий II отправился на богомолье в Кириллово-Белозерский монастырь, где игумен Трифон и местные старцы-духовники освободили его от данной неволей клятвы быть верным Шемяке. После этого осенью 1446 Василий II отправился в Тверь, великий князь Тверской Борис решил его поддержать. Наградой для тверичей стало обручение княжеских детей – семилетнего Ивана, будущего Ивана III, с четырехлетней Марией. Новые союзники двинулись на Шемяку и осадили его политическую опору Углич. Под ударами тверской артиллерии Углич пал. А вскоре Шемяка бежал из Москвы.
17 февраля 1447 года Василий II вступил в столицу, чтобы вокняжиться в ней навсегда. Для Дмитрия Шемяки настал период скитаний. Архиереи, во главе с владыкой Ионой, отлучили его от церкви. А в январе 1450 года московское войско взяло главную опору Шемяки, Галич. Окончательно превратившийся в загнанного зверя, Дмитрий Шемяка скончался летом 1453 года в Новгороде.
Ходили слухи, что Шемяку отравил повар с прозвищем Поганка, давший ему яд в курице. А того нанял новгородский посадник Исаак Борецкий к которому присылали из Москвы. Может быть правда Василий II решил убрать с дороги врага, а может быть от ненужного Шемяки решила избавиться новгородская верхушка. В любом случае смута на этом закончилась.
Ослепленный Василий Васильевич полностью восторжествовал над врагами, проявив стойкость в несчастьях, изрядную энергию и волю к победе. Он не просто победил конкурентов в борьбе за престол. Он стал истинным самовластцем и в русской церковной литературе той эпохи его первого начинают называть «царем». Тем более, что для этого были все религиозные основания.
15 декабря 1448 года владыка Иона был избран собором русских епископов первым автокефальным митрополитом Всея Руси. Дальше ждать, пока одумаются изменники Православию в Константинополе было невозможно. Иногда слышатся утверждения, что вопрос об унии не был существенным для провозглашения русской автокефалии, а просто великий князь хотел подчинявшуюся ему, а не загранице церковь.
Это утверждение опровергается документами. Митрополит Иона в своих посланиях ясно и однократно подчеркивал – единственная причина автокефалии – измена византийцев православию. «Коли было в Цариграде православие, оттуды принимали благословение и митрополита» - писал Иона. В послании 1449 года он выражался еще резче: «Не х кому было посылать. Царь не таков, а ни патриарх не таков, иномудръствующу к латыном приближающуся, а не тако, яко же православному нашему христианьству изначала предано».
А в 1453 году на Руси стало известно, что даже латиномудрствующий Царьград – пал. Русский государь оставался единственным православным монархом. Москва даже если не хотела – становилась Третьим Римом. Это накладывало особую ответственность на победителя в смуте – Василия II.
Последнее десятилетие его правления – это укрепление наконец установленной единоличной власти, а с нею и собранного вокруг этой власти государства. Василий II устраняет уделы и удельных князей, особенно тех, кто плохо проявил себя в смутные годы. Он и его сыновья охраняют границу от нападений ханов и царевичей Большой Орды.
А главное – Василий II решается подчинить Новгород, который за время смуты отбился от рук и долгие годы укрывал у себя Шемяку. В феврале 1456 года отряд московских войск во главе с Федором Басенком и Иваном Стригой Оболенским захватил Старую Русу. Навстречу им вступила сильно превосходящая новгородская рать. Это были закованные в импортные европейские доспехи новейшей системы воины. Не имевшие, впрочем, навыков западноевропейских рыцарей.
Одетые лишь в легкие ватники московские лучники расстреляли этих псевдорыцарей, целясь в коней. Кони начали метаться, сбрасывать всадников и вскоре новгородское войско, вооруженное по последнему слову импортной техники, было полностью разгромлено. Московский летописец удовлетворенно процитировал 32 псалом: «Ложь конь во спасение, во множестве же силы своея не спасется».
Результатом победы стало заключение Яжелбицкого договора. В этом договоре Новгород фактически признавал себя вассалом Москвы, обещал не принимать врагов московского государя, гарантировал проведение зависимой от Москвы внешней политики. Фактически именно Василий II одержал те решающие победы над Новгородом, плодами которых два десятилетия спустя воспользуется его сын Иван III. И он же в трудной борьбе с Шемякой создал то квалифицированное московское войско, которое принесет его сыну столько побед.
Конец жизни Василий II встретил абсолютным победителем. Вокруг него сформировалась сильная держава, имевшая мощное войско, никто из соперников не мог бросить ему вызов ни внутри Московского княжества, ни на его границах. Эту державу и передал великий князь Василий Васильевич своему сыну Ивану III для строительства единого русского национального государства.
Василию II очень не повезло в историографии и исторической памяти. У него было немало врагов, отражавших свой взгляд в летописях. Эти летописи потом некритично перессказывали первые русские историки, в частности Татищев, сочиняя и немало от себя. Татищев, в частности, придумал Великому князю прозвище «Темный», в источниках XV века не засвидетельствованное.
Особенно достается Василию II от известного советски-либерального историка Александра Зимина в его посмертно опубликованной монографии "Витязь на распутье". Фактически главный упрек Зимина Юрию Дмитриевичу и Шемяке - то, что они не создали Северную Украину. Мол их владения были настоящей многонационалией с финноугорским уклоном, языческой и свободолюбивой, а они, не осознав своего шанса на сепаратизм, боролись за клерикальную русскую деспотическую Москву, вместо того, чтобы соорудить Украину-на-Шексне, которая через Новгород торговала бы с Западом.
Все это сопровождается глумливыми антиправославными пассажами, русофобскими выпадами и полно внутренних противоречий. Когда московские дворяне занимаются не хлеборобством промыслами - они убогие ретрограды. Когда промыслами занимаются галичане - они проводники прогресса. Но только противостоит им злая хлеборобная Москва (как же так, ведь только что дети боярские хлеба не сеяли, а наоборот занимались промыслами?). И она губит этот промыслово-охотничий капитализм (но ведь им-то и занимались у себя московские дети боярские?).
Нарратив наших советски-постсоветски-либерально-антиклерикальных историографов, причем не только Зимина, но и персон здравствующих, в отношении Василия Темного и противостоящей ему Галицкой группировки - это какой-то эталон разнузданного Этодругизма.
Юрий Дмитриевич - "борец за освобождение против татар, духовный наследник Дмитрия Донского". А то, что именно он выносит спор о московском княжении в Орду - Это Другое. Дмитрий Шемяка - еще один "борец с татарами за освобождение". То, что он при пленении Василия пытается получить у Улу-Мухаммеда ярлык на княжение - Это Другое. Тот же Шемяка - "блестящий полководец" - то, что именно он позорно проигрывает Белевскую битву малому числу татар - Это Другое.
Василий II - что бы ни делал - "трус, неудачник, коварный тиран, бездарь, презираем всеми". Сражается как герой - Это Другое. Защищает Веру - Это Другое. Отстраивает систему управления Государством - Это Другое. Надеется на крестное целование братьев и доверяет им - Это Другое. Обожаем своими придворными и воеводами - Это Другое.
Василия Васильевича пытались представить слабым посредственным неудачником, с чем решительно контрастируют результаты его правления. Если читать источники внимательно, мы обнаружим рыцарственного и смелого воина, пренебрегающего опасностью, жизнерадостного и религиозного человека, любящего и пиры, и богомолья. Хитроумного дипломата, умеющего превращать врагов в друзей и стравливать противников между собой. Человека глубокой веры и религиозной миссии, отвергшего отступление от православия в ходе Флорентийской унии, устроившего русскую церковь и заложившего основы Москвы – Третьего Рима.
Столько раз проиграв, будучи искалечен, Василий II закончил жизнь полным триумфом, которому государи современники могли бы только позавидовать. В наследство Василий Второй оставил уже Великую Россию, которую его сын Иван Васильевич сделал еще более великой.
