За самодержавие ограниченное…

Российскими консерваторами начала ХХ в. обычно называют тех, кто признавал ведущую роль традиции в жизни общества (укоренившиеся нормы, законы, институты), осознавал опасность искусственного вмеша­тельства в закономерный ход жизни общества, не принимал социальную рознь, разделял установку о неотъемлемости частной собственности, признавал формулу: «Православие. Самодержавие. Народность.». С возникновением легальной партийности в России в 1905 г. появляются и правые партии, пытавшиеся реализовать на практике вышеуказанные установки русского консерватизма. К «правым», применительно к тогдашним реалиям, следует относить «крайних правых» – Русская монархическая партия (РМП), Союз русского народа (СРН) и др., которые чаще называют «черносотенными». «Умеренными правыми» следует считать – Партию пра­вового порядка (ППП), Союз 17 октября и др. К реакционерам (напоминавшим ультрароялистов времён Реставрации во Франции) сле­дует отнести – Самодержавно-монархическую партию и др., которые были немногочисленными и примыкали к крайнему правому флангу СРН. Правые партии и их сторонники, не состоявшие непосредственно в указанных партиях, но разделявшие их установки, представляли собой консервативное, монархическое или правое движение, что, применительно к тогдашним условиям, одно и тоже.

Несмотря на относительное единство в главных установках правого движения имелись и отличия, которые заключались в отношении к Манифесту 17 октября и дру­гим «конституционным» актам. Умеренные правые всецело поддерживали законодательный характер Государственной Думы, некоторые из них даже предлагали расширить её права. Союз 17 октября, появившийся в ноябре 1905 г., признавал Думу, как законодательное учреждение, самое название партии подчёркивало её конституционный характер. Крайние правые предлагали ограни­чить права Думы или сохранить за ней лишь совещатель­ные функции, а реакционеры предлагали вернуться к порядкам сословно-представительной монархии XVI – XVII вв. Другими словами, они находились «правее Им­ператора». Крайние правые намеренно не актуализировали такие факты как наличие в России манифестов 1905 г., превращавших государственный строй России, по сути, в конституционную монархию. Однако все правые в 1905 г. «верноподданнически» принимали Манифест 17 октября в своих официальных заявлениях. Нельзя забывать и о том, что либеральные манифесты, позволили именно правым обрести легальный политический статус. Поскольку леволиберальные круги до 1905 г. официальные запреты небезуспешно обходили, а для правых, как законопослушных верноподданных, легальность была непременной установкой. Таким образом, получалось, что в 1905 – 1906 гг. умеренные и крайние правые выступали с одних и тех же позиций по вопросам государственного устройства страны, которые, не противоречили взглядам официальной власти.

Об уже указанных и о некоторых других разногласиях в правом движении ещё на начальном этапе его становления свидетельствует документ, выявленный мной в 1990-х гг. в архиве, в деле, состоящем из листовок «контрреволюционных партий». В листовке проводилось чёткое размежевание между крайне правыми, поборниками «неограни­ченного Самодержа­вия»: Союз Русских людей (СРЛ), РМП, СРН и др., объединённые во Всенародный рус­ский союз (ВРС); и умеренно правыми, сторонниками «Самодержавия ограниченного»: ППП, октябристы, Торгово-промышленная партия (ТПП) и др. При этом умеренные правые чётко отделялись от левых, либералов, демократов, к которым в листовке отнесены: социалисты-революционеры, социал-демократы, конституционные демократы (кадеты) и др. Таким образом, данное обращение содержало два призыва: отмежеваться от умеренных правых и объединиться всем крайним. О выборах в листовке ни слова не говорится, однако очевидно, что это обращение носит предвыборный характер и направлено крайними правыми против своих ближайших умеренных союзников, накануне выборов в I Государственную Думу. Листовка вышла зимой 1905 – 1906 гг., поскольку все упомянутые в ней партии заявили о себе к декабрю 1905 г., а УПП прекратила своё существование в марте 1906 г.

Ещё одним «непрямым» призывом в листовке являлось обращение к монархистам объединиться под эгидой ВРС. Идея создания ВРС принадлежала графу Николаю Павловичу Игнатьеву (1832 – 1908 гг.; в 1856 – 1878 гг. на дипломатической службе, затем нижегородский губернатор, в 1881 – 1882 гг. был сперва министром государственных имуществ, а затем – министром внутренних дел, с 1881 г. – член Государственного Совета – прим. «Легитимиста»), ко­торый и составил данную лис­товку. Графа можно назвать од­ним из «отцов-основате­лей» правого движе­ния. У истоков Священ­ной дружины (автор устава организации) и Добровольной народной охраны он стоял ещё в 1880-х гг. В 1905 г. граф включился в политическую борьбу и стал одним из видных правых деятелей того периода, был сторонником единства монархических организаций. В его записках по этому вопросу отмечалось, что правые в 1905 г. «дей­ствуют разрозненно... нужна дисциплина, сплочён­ность».

Обращает на себя внимание и тот факт, что текст листовки начинается с резкого обличения Союза 17 октября, который обвинялся в том, что Союз якобы «сперва» был «против Царского Самодержавия». Далее говорится, что октябристы «для отвода глаз», заявляют о том, что они тоже, как и крайние правые, выступают за самодержавие, но только «ограниченное». Интересно отметить, что организаторы СРН, заявившего о себе также как и октябристы в ноябре 1905 г., поначалу хотели назвать свою партию «Союз 17 октября», тем самым, поблагодарив Царя «за дарование гражданских и политических свобод русскому народу». Кстати, Общество русских патриотов, упомянутое в обращении среди крайних правых, имело полное название – «Общество русских патриотов в память Всемилостивейшего Манифеста Государя Императора 17 октября 1905 г.». На это обстоятельство неоднократно обращали внимание. Например, в 1912 г. лидер СРН Александр Иванович Дубровин, по поводу Манифеста о роспуске II Государственной Думы 3 июня 1907 г. заявил следующее: «Союз Русского Народа, удостоившийся с высоты Престола Царского призыва быть Ему надёжной опорой, служа для всех и во всём примером законности и порядка, исповедует, что Царская воля может осуществляться только при существовании Государственной Думы, составленной исключительно из русских людей, как главной помощницы самодержцу в Его трудах по государственному строительству». Кроме того, организатор ВРС граф Игнатьев в самом начале царствования Александра III (в 1882 г. – прим. «Легитимиста») предложил созвать Земский Собор для укрепления Царской власти. Этот проект был отвергнут; Царь, очевидно, полагал, что в России появится тот же парламент, только «истинно-русский». Кстати, идея Земского собора в XIX в. была общей для всех оппозиционеров: от «консервативной оппозиции» до левых радикалов. Например, Ленин писал ещё в 1896 г.: «Русская социал-демократическая партия требует, прежде всего: Созвания Земского собора из представителей всех граждан для выработки конституции». То есть, причина резкого выпада против октябристов крылась совсем в другом. На мой взгляд, речь шла о том, кто возглавит правое движение: консервативное дворянство или консервативные торгово-промышленные круги, которые, особенно в 1905 – 1907 гг., практически не отличались по своим политическим взглядам от крайних правых. Другими словами, несмотря на признание Манифеста, в т.ч. и крайними правыми, размежевание на сторонников и противников преобразований произошло уже в самом начале революции 1905 – 1907 гг.

Как уже говорилось, Манифест 17 октября дал импульс для развития именно правых партий. Умеренные круги российского общества восприняли Манифест восторженно. В то время как левых либералов он «не удовлетворил», не говоря уже о социалистах, для которых «уступки» самодержавия означали лишь продолжение революции. В губернских городах Центральной России о Манифесте узнавали 19 – 20 октября. Надо заметить, что обсуждение населением Манифеста совпало с одним из Царских дней (21 октября) и праздником Казанской иконы Божией Матери (22 октября). «Городские обыватели» праздновали, в т.ч. и «дарование свобод». Например, в Воронеже была проведена манифестация с ношением портрета Николая II, пением «Боже, Царя храни!» и «громогласными, многократными «Ура!», отмечалось в газете «Воронежский телеграф» за 26 октября 1905 г. Нечто подобное происходило и в уездах, куда известия, вследствие забастовки почты, телеграфа, железных дорог, доходили с опозданием. Однако это не помешало посылке верноподданнических телеграмм от городских дум, сельских обществ и т.п. с искренними благодарностями. Например, крестьяне Дедиловской волости Богородицкого уезда Тульской губернии направили Императору адрес, в котором повторили Царские слова о «небывалых смутах» и «тяжких испытаниях», выпавших на долю страны в 1904 – 1905 гг. В адресе высказывалась поддержка Николаю II в деле борьбы со «смутой», чтобы «не погибла Россия от злых изменников».

В такой обстановке произошло образование партии октябристов: «В последних числах октября 1905 г., когда в Москве, а затем и в Петербурге, состоялось несколько встреч либеральных земцев с представителями крупной буржуазии. Помимо разработки программных вопросов на этих совещаниях шло формирование руководящих органов Союза – Московского и Петербургского отделений ЦК». Первый вариант программы октябристов был опубликован уже 9 ноября 1905 г. Партию возглавил известный общественный деятель и крупный предприниматель, представитель московского старообрядческого купечества Александр Иванович Гучков.

Необходимо сказать, что власти уже изначально симпатизировали октябристам. После революционных столкновений и массовых беспорядков октября – декабря 1905 г. в губернские жандармские управления по­ступило секретное циркулярное письмо из Министерства внутренних дел от 3 января 1906 г., написанное лично министром Петром Николаевичем Дурново. Главная причина революции виделась министру не только в «агитационном на­тиске» ре­волюционе­ров, но и в «отсутствии надлежащей организации (подчерк­нуто в тексте. – В.Р.) сплоченности и един­ства» в обществе, что являлось «главным препят­ствием к тому, чтобы бла­горазумие и чув­ство законности... дали отпор представи­телям смуты и разру­шения». Без под­держки общества, как указывалось в письме, «успехи Правитель­ства могут ока­заться несоответствующими затраченным си­лам». Предлагалось призвать «лучших местных деятелей» и образовать в «гу­бернских и уездных городах комитеты из лиц, поль­зующихся до­верием общества». Одновременно Дурново предупреждал, что «учреждая озна­чен­ные Комитеты, надлежит обратить особое внимание, чтобы в деятель­но­сти оных никоим образом не проявлялось стремление отвечать на насилие на­силием, воз­буждать национальную рознь... подстрекать к устраиванию каких-либо погромов и побоищ». Правитель­ство склоняло мест­ные власти к сближению с умеренно-консервативной частью общества, ориентировавшейся на Союз 17 октября, а не на крайних правых. Власти понимали, что стихийное, массовое движение представляет опре­делённую общественную угрозу. Поэтому его следовало «организо­вать». Эту роль могли взять на себя умеренные монархисты, способные быстрее вписаться в новые политические условия, и, безусловно, поддерживали конститу­ци­онные инициативы правительства.

Всего в 1905 – 1907 гг. конституировалось 260 отделов Союза 17 октября. Начало работу и воронежское отделение партии. Уже 3 ноября 1905 г. в ведущей губернской газете «Воронежский телеграф» «появилось сообщение о начале формирования в Москве и Петербурге партии «Союз 17 октября». На страницах «Воронежского телеграфа» публиковались программа октябристов, статья председателя губернской земской управы А.И.Урсула, разъяснявшая позиции партии, и другие материалы о деятельности октябристов. Первое общее собрание октябристов состоялось 26 ноября. В руководство (Бюро) Воронежского отдела вошли известные деятели земства и городского самоуправления: Урсул, городской голова Н.А.Клочков и др., которые разрабатывали про­грамму отдела. Численность партии быстро росла: к 15 декабря 1905 г. в Воронежском отделе состояло 378 человек, а к концу января 1906 г. до 1000. Тогда Союз распространил свою деятельность на 25 населённых пунктов губернии и 229 волостей. Деятельность партии заключалась в устройстве собраний, распространении агитационной литературы и открытии бес­платных общеобразовательных курсов. Интересен тот факт, что на начальном этапе своего существования Союз 17 октября был так сказать «всесословной» партией: «В числе членов партии… есть лица всех общественных положений – дворяне, чиновники, купцы, представители духовенства, мещане и крестьяне», отмечал «Воронежский телеграф» за 18 декабря 1905 г.

В декабре 1905 г. агитаторы октябристов раздавали забастовавшим железнодорожникам, мастеровым, служащим, рабочим обращение Воронежского отдела, которое содержало призыв отказаться от социализма, действовать мирно, вернуться к «нормальной жизни». Тогда октябристы надеялись на поддержку рабочих. Однако к концу декабря они отказались от агитации в их среде. Октябристы усилили пропаганду среди, как считалось, консервативно-монархического большинства населения – крестьян («настоящий народ»). В уездах агитаторы Союза распространяли октябристскую литературу, которая имела целью «повлиять на сельчан и удержать их от грабежа, насилий и захвата чужой собственности… и призвать население в полном спокойствии ожидать созыва Государственной Думы». Интерес крестьян к легальным политическим митингам, собраниям вызывал у октябристов прилив энтузиазма. Например, тогда в уездном Богучаре состоялся первый в истории города политический митинг, на котором присутствовало до 1500 человек, в т.ч. и крестьяне. Выступавшие высказывались в поддержку Манифеста 17 октября, а крестьяне проявляли явную заинтересованность в происходящем. Всё это было воспринято октябристами, как готовность крестьянства поддержать октябристов.

На предвыборных собраниях октябристы говорили о реформистском пути развития страны, о соблюдении законности, выступали против насилия и призывавших к нему радикалов. Своим единственным соперником на выборах октябристы видели кадетов, поскольку правые партии ещё не сформировались, а левые надеялись на победу революции и к выборам отнеслись без особого интереса. Октябристы называли кадетов «революционерами, одобряющими террор». В ходе предвыборной агитации октябристы выражали поддержку действиям властей по наведению порядка. Так, на собрании отдела 18 декабря 1905 г. октябристы объявили о поддержке введённого «Положения об усиленной охране» как «меры против анархии». Они заявили, что относятся к жёстким правительственным мерам «с сожалением, но спокойно, будучи уверенными, что эти меры временны и не повлекут за собой крушения обещанных в манифесте 17 октября свобод и осуществления конституционного строя в государстве». К концу 1905 – началу 1906 гг. октябристы поняли, что значительная часть крестьян желает не порядка и «конституции», а «земли», и что они, как и рабочие, находятся под сильным влиянием социалистов и весьма падки на демагогические посулы левых. Отстаивая принципы Манифеста 17 октября, октябристы понимали, что требования стремления части рабочих и крестьян гораздо более радикальны, нежели их умеренные пожелания. Поэтому октябристы разоблачали популизм социалистических партий, в т.ч. и кадетов.

После поражения на выборах в I Думу октябристы заметно поправели. Кроме того, в России летом – осенью 1906 г. активизируются крайние правые; образуются местные отделы СРН, которые также заявляют о своей готовности участвовать в выборах наряду с октябристами. Кстати сказать, аграрное движение способствовало «поправению» поместного дворянства. Вынужденное пребывание в городах многих помещиков, пострадавших от аграрных беспорядков, способствовало их консолидации, повышению политической активности и росту в их среде правых настроений. Радикалы отмечали, что, боясь крестьянских волнений, «бледные помещики собираются в городах», а проснувшийся по причине волнений «дворянский патриотизм решительно не тронул крестьян». Воронеж­ские октяб­ристы заявляли, что для них неприемлемо парламентское государст­венное устройство России, также как и для правых. Об этом воронежские октябристы сообщили в ЦК Союза, на­пи­сав, что это «не соответствует принципам Союза, призна­ющего единение Мо­нарха с народом», которое «является крае­угольным камнем на­шего государст­венного строя». Также октябристы отрицательно отно­сились к блокам с левыми пар­тиями. Например, Воронеж­ский отдел был противником слияния Союза 17 октября с ПМО, так как считал «неприемлемой ответст­венность министров перед Государственной Думой и принудительное отчуж­де­ние частновладельческих земель». Таким образом, октябристы были склонны к союзу с крайними правыми, не акцентируясь на своих разногласиях с ними.

Од­нако октябристы обращались за поддержкой не только к черносотенцам, но и к умеренным правым. В Воронеже существовал отдел ТПП, который, после сложных переговоров, пошёл на выборы вместе с октябристами. Однако ТПП не пользовалась большим авторитетом и влиянием и не могла стать действительно серьёзным союзником.

Таким образом, Союз 17 октября сплотил сторонников эволюционного пути развития России. Поэтому октябристы боролись против революции, отстаивали традиционные ценности и принципы, неприкосновенность частной собственности. В период первой революции различия между направлениями консерваторов были минимальными. Причины расхождений внутри консервативного движения объяснялись, скорее, совокупностью личных, так сказать «второстепенных» причин.