Бесплатно

С нами Бог!

16+

18:59

Четверг, 01 окт. 2020

Легитимист - Монархический взгляд на события. Сайт ведёт историю с 2005 года

Иван Эйхенбаум. Нутро войны.

09.09.2020 11:39

В преддверии Дня памяти русских воинов-участников Первой мировой войны знакомим читателей с воспоминаниями Ивана Андреевича Эйхенбаума «Нутро войны, видимое с уровня роты»

 

НУТРО ВОЙНЫ

видимое с уровня роты

 

...Идти, потеть, не уставать, не молкнуть,

Коль надо, на солдатском шаге сгинуть,

Бодряся песней, перед тем как смолкнуть,

Махоркой греясь, передтем как стынуть.

Ив. Эйхенбаум*

 

------------------------

* Эйхенбаум Иван Андреевич (1893-12.11.1982) - родился в Риге. Офицер (1914). Капитан 52-го пехотного полка. Георгиевский кавалер. Участник 1-го Кубанского похода в 3-й роте Офицерского полка. Во ВСЮР в штабе 3-го армейского корпуса. Полковник. В эмиграции в Латвии, в 1920 в латвийской армии. После 1945 в Аргентине, председатель Южно-Американского отдела Союза Первопоходников, начальник группы РОВС в Аргентине. Умер в Буэнос-Айресе.

 eih

Много мы знаем войн. Изучали их историю; классифици­ровали их, сообразно талантам их руководителей, создава­ли примеры, выводили статистику и, что–то поняв и высчи­тав, укладывали в правила и в науку. Но Великая война не пошла по обычному трафарету и многие славные генераль­ные штабы просчитались и не смогли реализовать свои пла­ны... На основании некоторого её опыта, насколько мой глаз сможет, постараюсь всмотреться во внутреннее содержание войны, как очень маленький участник её и все же, как основ­ной зубец её движения. Командуя ротой в чине подпоручика, имел возможность вместе с моими солдатами, хорошо про­потеть и прокроветь. И вот, я полагаю, что нутро это не только некоторый расчет стратегов и тактиков, но и живой организм, со всеми законами жизни функциональной и ду­шевной, включая и, так называемые, бесплодные мечтания.

Для своего обзора возьму 15–й неудачный год нашего отступления–гибели и 16–й год, более удачный, нашего на­ступления–возрождения. Очень много рассказано про успехи армий, подвиги корпусов, геройство дивизий, полков и очень мало упомянуто о страде рот и выдержке батальонов. Ду­маю, что это – по причине их незначительности и нехватке оставшихся в живых грамотных авторов. 15–й год очень много выявил и объяснил, тогда как 16–й доказал выводы и техникой подпер дух.

В 15–м году, для сохранения боеспособности войск и фи­зической жизни отдельного воина, требовалось большое на­пряжение, мускульное и моральное, воля и уменье. Состоя­ние, когда человеческая жизнь ничего не стоила, подавляло психику; это надо было преодолеть и вернуть жизни опять ценность, личную и войсковую, чтобы не списаться в расход окончательно.

Обычно, преодолев или избежав опасности, человек исходит в беспредметной радости, добреет, становится про­ще, теряет свои зазубрины, обходится без заскоков и заносок, раскрывается, как говорится, настежь, вроде деревен­ских ворот. Радуется непосредственно и просто, как ребенок, как бедняк, нашедший рубль. Офицеру это давалось труд­нее, чем солдату: психический шок и напряжение были слож­нее, маскироваться надо было убедительнее, чтобы не расшифроваться пред "меньшим братом". Поэтому, чтобы, при повторении, не опуститься насчет мужественности и началь­нического примера, мы являли как бы синтетическую му­жественность, которая не специалисту казалась настоящей, и мы выглядели прежними безупречными "отцами–командирами". Это давалось с трудом, потому что внутренне мы не являлись свободными. Ответственность за выполнение приказа, за жизнь и настроение "вверенных" нам солдат и за собственный вид и авторитет клокотали в нас. Мысль о себе у нас была перемещена с переднего плана на задний. Как бы подчеркивалось и ещё раз указывалось на то, что мы здесь не для личного "миндальничанья", а для преодо­ления того и другого, третьего и четвертого; что должны мы поучать для "ура!", когда нутро просится "на караул". Мы, как в предбаннике, обнаженные до естества, без каких одежд личных и начальнических, нам уже не стыдно, а толь­ко холодно. Рубеж крайней опасности выявляет безраз­личие, когда изживаются беспомощность и страх. А у нас нет времени преодолеть всё это нормально и постепенно, мы должны себя вздёрнуть в обратное, т. е. должны продолжать идти, согласно выдуманным приказам и привитой нравствен­ности и долгу, поскольку нам положено командовать наши­ми "жертвами вечерними".

"Приказ есть приказ" – это страшные слова и нечело­веческое дело; отдающий его, не отдает себе отчета в его противожизненности; на передовую пехоту он ложится тя­желой могильной плитой. Когда отдаем его мы, ротные ко­мандиры, мы идем 'на его выполнение в пяти шагах впереди передних – гак требует наше нутро, потому что оно тоже солдатское. Надо, чтобы на какого–то близкого человека был обращен последний взгляд солдата.

Солдатские начальники тоже идут по этому пути, уклады­вая свои шаги в свои понятия: то примера, то стыда, то дол­га. Но у них это не ученое, проще и действительнее. Самое трудное у них – словесность, в ней, главным образом, и черпается начальнический авторитет.

– Про Микалая Миколаевича, главнейшего команду­ющего кумякуешь? – спрашивает ефрейтор: – А хельхебель, соображаешь, на что?.. Штоб ты пужался и слухал – продолжает дальше, когда спрашиваемый молчит: "Война тебе не ярманка, где можно толкаться без толку по своей нужде и приятности".

– Женат? – спрашивает своего следующий ефрейтора Солдат улыбается, словно сдернутый с военных полатей на сеновал.

– Так точно, женат.

– А дети есть?

– Так точно: парнишка да девонька. От таких душевных–расспросов солдат размяк и смотрит на отделенного, как на близкого родственника.

– Это вы знаете, – поучительно резюмирует началь­ник: – а про военную ерографию ничаво... вам все равно, что мы тут хронт держим... Ну, а баба у тебя хорошая?

– Так точно: очень даже хорошая – работает, как ло­шадь... ...мы на выселки вышедши.

– Я не в лошадиных смыслах, а в бабьих. И улы­бается, исходя и в своих смыслах. Солдат тоже улыбается.

– Звать то как?

– Аграфеной.... Грушей, значит.

– А пишет?.

– Никак нет, не пишет: не грамотная, а под чужой ру­кой писать скесняется".

– Ну, и лучше... а то по письму будет тебе стряпать ребячье пополнение... бабы нонче пошли хитрые...

Словесность на этом оканчивается: авторитет соз­дан, знания преподаны и оба – начальник и подчиненный – с парой добровольных слушателей согласно и тоскливо погружаются в проблемы ,"войны и мира". Более деловые начальники сразу хватают "быка за рога":

– А какого года у тебя винтовка? А зачем её заглавие – трилинейная? А как ты целишься постоянным, ежели он вылез из окопа и уже пузо показал? в морду или в брюхо?..

 

Версия для печати