Бесплатно

С нами Бог!

16+

19:14

Среда, 28 сен. 2022

Легитимист - Монархический взгляд на события. Сайт ведёт историю с 2005 года

«Русский Верден» 810-дневные бои у Сморгони (1915-1917). Часть третья.

08.09.2022 09:35

Отрывки из книги Владимира Лигуты «Наша кровь у Сморгони» (публикуются в сокращении)

1917-й. Подготовка к наступлению

Зимой 1916-1917 года на сморгонских позициях продолжалась обычная боевая служба. В полках получали пополнение, в ближнем тылу проводили занятия, по два часа в день, а также состязания по бегу, силе, прыжкам, борьбе, смотры оружия, сапог, белья, шинелей и ранцев.

Теплой одежды было в достатке, но сапог уже не хватало.

Выдавали английские ботинки с обмотками. В д. Белой работала солдатская лавка — продавали галеты, мыло, спички, конфеты, махорку…

Ухудшилось питание — вместо трех фунтов хлеба в день перешли на два, мяса вместо фунта в день давали 3/4 фунта, сала — фунт в неделю, 50% сливочного масла заменяли растительным, сахара стали давать 12 золотников (51 г), 6 золотников заменяли конфетами. Вскоре и вовсе пришлось ввести два постных дня в неделю — среда и пятница, когда в котел клали вместо мяса рыбу — кету, кефаль, но чаще всего селедку.

Гречневую кашу часто заменяли чечевицей.

Командование Западного фронта, выполняя установленный план действий на 1917 год, готовило весеннее наступление.

Для главного удара был выбран участок Сморгонь — Крево с тем, чтобы, прорвав здесь германскую оборону, решительной атакой выйти к Вильно. Немецкие позиции здесь были сильно укреплены и искусно размещены на местности.

Первая линия траншей проходила по холмам и имела изломанное очертание. В тридцати шагах за окопами находились бетонные огневые точки и блиндажи, соединенные общим ходом сообщения. Перед первой линией траншей было установлено пять полос проволочных заграждений по шесть рядов кольев в каждой. За первой укрепленной полосой, в 3-5 км была оборудована вторая, также прикрытая проволочными заграждениями линия, окопов. В глубине немецкой обороны была третья и четвёртая, резервная укрепленная позиция.

С русской стороны фронта постоянно велось наблюдение за противником, проводилась аэрофотосъемка и пристрелка артиллерии с помощью аэростатов и аэропланов.

Одиннадцать авиаотрядов, 61 самолет, успешно вели разведку. Позиции противника на участке прорыва фотографировались еженедельно с высоты 1500-2000 метров.

Разведчики часто подвергались нападению со стороны истребителей противника.

Немецкий ас на выкрашенном полностью в черный цвет «Фоккере» за короткое время сбил два русских змейковых аэростата и самолет. Летчики погибли, а воздухоплаватель поручик С. Воронцов спасся, воспользовавшись парашютом.

Немец заходил со стороны солнца и, пролетая над аэростатом, обливал его специальной жидкостью, от которой оболочка мгновенно вспыхивала. Этого «Фоккера» сбил замечательный воздушный стрелок летчик-наблюдатель подпоручик И. Филин (Подпрапорщик М. Изегов и летнаб подпоручик И. Филин погибли 17 июня в воздушном бою у д. Кунава в пяти километрах южнее Сморгони). Русские летчики смело вступали в воздушные схватки с противником.

Из сообщения Ставки:

«18 февраля в районе Сморгони прапорщик Томсон выдержал бой с двумя немецкими аппаратами и заставил обоих удалиться в свое расположение».

«3 марта прапорщик Томсон на самолете «Ньюпор-ХI» и прапорщик Розенфельд на истребителе того же типа сбили германский самолет, который упал в расположение русских войск около фольварка Залесье».

В начале марта, во время подготовки к предстоящим боям, в войска пришло сообщение об отречении от престола императора и Верховного Главнокомандующего Николая II. Ожидали больших перемен. Но на позициях ничего не менялось — перестрелки, артобстрелы. Топили землянки, варили пищу, заготавливали дрова, несли дежурство.

В соответствии с Приказом № 1 в частях были выбраны солдатские комитеты, назначены правительственные комиссары, а утверждённая приказом № 8 «Декларация прав военнослужащих» разрешила политическую деятельность в армии.

В резерве, у деревень Белой и Залесья, почти ежедневно шли митинги и собрания. Звучали призывы, как «к войне до победного конца», так и «к немедленному миру без аннексий и контрибуций».

Солдатские комитеты принимали одну резолюцию за другой — от отношения к войне до решения хозяйственных вопросов.

Русская армия фактически раскололась — одна её часть требовала забыть об оккупированных противником 12-ти губерниях страны и закончить войну, другая, которая постоянно уменьшалась — собиралась воевать до Победы.

В конце апреля сморгонские позиции приняла 174-я пехотная дивизия генерал-майора князя Г. Цулукидзе из III-й армии. Шестнадцать пехотных и две кавалерийские дивизии усиленной Х-й армии, около 900 орудий разных калибров с 13-дневной нормой снарядов собирались в кулак против немцев. По ночам войсковые колонны уходили южнее Сморгони, за железную дорогу. В каждом перелеске — батареи, войска. Яблоку негде было упасть.

Ближе к лету боевая обстановка осложнилась. В воздухе появилось много как немецких, так и русских самолетов. С шумом пролетали «Ильи Муромцы», окруженные «Фарманами». Юркие «Ньюпорты» вели бескомпромиссные воздушные схватки с германскими «Альбатросами» и «Фоккерами».

Из сводки боевых действий:

«28 июня 1917 года летчик 9 корпусного отряда су-лейтенант французской службы Федоров атаковал в районе Сморгонь — Крево немецкий самолет и прогнал его. Потом атаковал другого противника и победил его. Противник с большим снижением быстро полетел к своим окопам.

Утром 31 июня в районе ст. Залесье Федоров заметил два неприятельских самолета и атаковал их, обстреляв сначала одного, затем другого. Одна из германских машин получила повреждения и пикированием ушла за линию фронта. Второй противник тоже ретировался.

Лётчик Гренадёрского авиаотряда прапорщик Владимир Каминский сжёг тремя ракетами Ле-Приера германский привязной аэростат» (противоаэростатные неуправляемые пороховые ракеты с фугасным зарядом французского инженера Ле-Приера).

Участились немецкие артналеты. Враг был обеспокоен.

В июне под Сморгонь приезжал Военный и Морской министр Временного правительства А. Керенский. Выступал на митингах перед солдатами в деревнях Белая, Залесье и Сивица. Призывал к наступлению.

К Сморгони подходили новые части. Повсюду обозы со снарядами и патронами. На больших дорогах полное столпотворение, автомобили застревали в разбитой колее. И только первые гусеничные тракторы победоносно тянули через болота и топи поезда тележек, груженных войсковым добром. Так снабжались механизированные батареи крупного калибра — новинка на русском фронте, - пришедшие через Мурманск и Владивосток с заводов Америки и Англии. На проселках, у околиц, стояли казачьи пикеты с легкими, привьюченными к седлу пулеметами.

Ночью по бездорожью подвозили бревна, выкладывали блиндажи. Сильно укрепленные наблюдательные пункты заняли все пригорки, откуда были видны немецкие позиции.

Телефонные провода старательно зарывали в землю, сворачивая в жгуты и опуская в узкий, в одну лопату, но глубокий ров.

Верховное командование русской армии согласилось с предложениями по созданию воинских частей из добровольцев. У Сморгони в полках и дивизиях, готовящихся к наступлению, формировались добровольческие штурмовые роты и батальоны.

На участок 1-го Сибирского корпуса прибыл женский «батальон смерти» прапорщика Марии Бочкаревой и разместился в фольварке Касимов. С его помощью рассчитывали поднять дух наступающих частей. Все женщины коротко острижены, на плечах — белые погоны с красно-чёрной лентой, такой же красно-чёрный шеврон ударных частей на правом рукаве — символ революции и смерти.

Боевое Знамя батальону было вручено генералом Л. Корниловым в присутствии А. Керенского в Исакиевском соборе Петрограда. Батальону передали и фронтовой подарок — серебряные иконы от солдат I-й и ІІІ-й армии с изображением Божьей Матери и Георгия Победоносца. 300 женщин-добровольцев поклялись отдать жизнь за Родину.

Формирование женских отрядов шло по всей стране, в том числе в Москве и Минске.

На фронте было тихо. По ночам иногда строчили пулеметы. Ходили в разведку «охотники»-добровольцы. Саперы рыли проходы, которые должны были приблизить наступающих к германским окопам.

Дальнобойные мортиры переехали по железнодорожной ветке к деревне Дохны и приготовились к стрельбе. Ударные штурмовые батальоны заняли вынесенные вперед укрепления. Наступало раннее утро 19 июля 1917-го…

 

Наступление. Перемирие.

В 5 часов утра солдаты и офицеры 695-го пехотного Новогрудского полка со сморгонских позиций услышали грохот сотен орудий невиданной по мощи и силе артиллерийской подготовки.

Южнее, до горизонта, сверкали орудийные вспышки, а в немецких траншеях рвались снаряды. Никто раньше не видел такого артиллерийского боя. Как барабанная дробь, усиленная в тысячу раз, били легкие батареи. Ревели гаубицы — было слышно эхо от выстрелов гигантских орудий. Трудно было разговаривать, в ушах стоял гул. В воздухе висели аэростаты наблюдения, над ними проносились самолеты, с которых корректировался огонь артиллерии.

Только к вечеру стали отвечать немецкие орудия. С утра — вновь ураганный огонь русской артиллерии, и на следующий день — до позднего вечера.

Руководил всей операцией с наблюдательного пункта 38-го армейского корпуса генерал-лейтенанта И. Добвор-Мусницкого командующий Западным фронтом генерал-лейтенант А. Деникин.

К концу третьего дня артиллерийской подготовки немецкие позиции представляли полосу сплошного разрушения. Проволочные заграждения имели многочисленные проходы, местами были сметены полностью. Почти все окопы первой линии уничтожены, ходы сообщения завалены. Пулеметные гнезда и блиндажи разбиты, входы и амбразуры бетонных сооружений завалены землей и обломками бревен.

22 июля после двухчасового артиллерийского обстрела в 7 часов утра стали слышны крики «Ура!» Ровную строчку вели пулеметы в шумной трескотне ружейных залпов. Это атаковала пехота.

Через 15 минут дивизии 1-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Е. Искрицского заняли первую линию траншей. Почти без потерь под прикрытием артиллерии вскоре были захвачены сначала восточная, а затем и западная опушки Новоспасского леса в десяти километрах южнее Сморгони. Были прорваны три линии неприятельских укреплений, впереди оставались лишь отдельные оборонительные узлы. Немецкая артиллерия была подавлена, в плен было взято 1400 солдат и офицеров противника, много пулемётов и несколько артиллерийских батарей.

Через 20 минут после начала атаки войска 38-го армейского корпуса захватили костел и кладбище в Крево. Овладев кревскими укреплениями 175-я пехотная дивизия генерал-майора В. Смирнова дошла до Попелевичского леса и заняла д. Томасовка. Впереди была третья немецкая оборонительная линия. Но «тщетно офицеры, следовавшие впереди, пытались поднять людей. Тогда 15 офицеров с небольшой кучкой солдат двинулись одни вперёд. Судьба их неизвестна — они не вернулись. Мир праху храбрых!» (из боевого донесения).

В 20-м армейском корпусе 51-я пехотная дивизия генерал-майора М. Гржибовского под артиллерийским и ружейным огнем немцев взяла позиции противника у д. Сутьково. Её 202-й Горийский и 204-й Аргадано-Михайловский пехотные полки, а также две роты 203-го Сухумского и штурмовая рота 201-го Потийского пехотных полков «быстрым натиском прорвались через две линии вражеских окопов, перекололи штыками их защитников» и уже через 25 минут стали штурмовать третью линию. Прорыв был настолько стремительный и неожиданный, что противник не успел своевременно открыть заградительный огонь.

Хотя от немецких окопов мало что осталось, солдаты, не привыкшие к боям и грохоту орудий после нескольких месяцев затишья, бездеятельности и митингов, толпами покидали окопы, бросали пулемёты и уходили в тыл.

К вечеру говорили о том, что сибиряки захватили Новоспасский лес и прорвались до третьей немецкой линии, что женщины-ударницы «батальона смерти» смело пошли в атаку и в бою с ними были 75 офицеров и 300 солдат во главе с командиром 525-го пехотного Кюрюк-Даринского полка подполковником А. Ивановым. Когда немцы начали минометный обстрел, женщины растерялись и с потерями отошли назад — 30 из них было убито и 70 ранено.

Несмотря на высокий патриотический порыв и желание, не щадя своей жизни, защитить Родину от врага, участие в боевых действиях женского подразделения в тех условиях не могло спасти ситуацию на фронте.

Русская артиллерия до наступления темноты вела интенсивную стрельбу по всему фронту. К ночи в руках у русских остался Новоспасский лес занятый 1-м Сибирским корпусом. На других участках немцы вернулись в свои траншеи и спокойно, под сеткой мелкого тёплого дождя, восстанавливали боевую линию.

23 июля артиллерийская подготовка не проводилась, атаки были прекращены. Две кавалерийские дивизии, предназначенные для развития успеха, так и не понадобились.

Несмотря на блестящую подготовку, значительное превосходство в количестве войск и артиллерийских средствах — 184 русских батальона против 29 немецких, 900 орудий против 300 немецких, 138 русских батальонов первой линии против перволинейных 17 немецких, операция успеха не имела.

На опушке Новоспасского леса, на русском воинском кладбище, где покоятся павшие воины 1-го Сибирского корпуса, сохранился камень на могиле Георгиевского кавалера, штабс-капитана Андрея Павловича Лагунова. Будучи офицером артиллерии, он добровольцем пошел в штурмовую роту 6-го Сибирского полка и "увлекая за собой солдат даже соседних частей первым ворвался в окопы противника. Несмотря на двукратное ранение, захватил с горстью храбрецов 4-х орудийную батарею, открыл из нее огонь по тылу противника, стреляя сам из одного орудия и, продолжая свое святое дело, пал сраженный неприятельским снарядом, запечатлев своею смертью свой доблестный подвиг".

Полки на передовой тянули лямку службы — немцы были рядом. Шла вялая перестрелка. Иногда «братались» - немецкие и русские солдаты выходили из окопов, встречались на нейтральной полосе. Война надоела всем. Но германские солдаты нигде не выходили из повиновения офицерам. Они «братались» только там, где им разрешали, и делали это под надзором своих командиров. В русские окопы немецкие офицеры и унтер-офицеры приходили с фотоаппаратами, снимали что хотели и где хотели и так, чтобы на снимках «вышли укрепления, пулемётные гнёзда и ходы сообщения».

В тылу продолжались митинги и собрания. Дисциплина стремительно падала, все шло к полной анархии.

Идея демократизации воюющей армии оказалась нереальной, войсковые командиры, солдатские комитеты и комиссары Временного правительства не могли остановить массовое дезертирство и оставление позиций без приказа.

В конце августа 693-й пехотный Слуцкий полк, который стоял в резерве у д. Белой, отказался выходить на сморгонские позиции и менять 695-й пехотный Новогрудский полк. Все закончилось артиллерийской стрельбой по не подчинившимся, полк разоружили и расформировали.

Солдатский комитет 16-го гренадерского Менгрельского полка отказал в доверии своему командиру.

Из сводок тех дней со сморгонского участка фронта:

«2 октября на станции Залесье избит до смерти командир запасного батальона 132 дивизии подполковник Макаревич».

«14 октября три разведчика Лебедянского полка… сняв погоны, сходили к немцам, взяли газеты и вернулись обратно».

«21 октября два солдата 41 Сибирского полка… перебежали к противнику, были допрошены немцами, и через три часа вернулись пьяные, с водкой».

«30 октября солдаты Купянского полка… выходили из окопов и принимали у немцев газеты».

Генерал А. Драгомиров писал: "Преобладающим в армии является стремление к миру. Любой, кто пообещает мир, получит в свои руки армию".

8 ноября в окопах узнали, что власть в Петрограде перешла к Советам, о Декретах о мире и земле.

По распоряжению из Петрограда женский «батальон смерти» Марии Бочкаревой, находившийся на позициях у д. Белой, был расформирован, и женщины уволены с военной службы.

30 Ноября Военно-революционный комитет Х-й армии приказал продолжать нести боевую службу, но огня по немцам не открывать — должны были начаться переговоры о перемирии.

1 декабря жуткую картину увидели члены делегации Западного фронта, которые по ходам сообщения шли на передовую. Единственное, что уцелело в Сморгони — это выложенные булыжником мостовые. От домов мало что осталось. У костела, стоявшего на восточной окраине, держались две-три стены.

4 декабря в местечке Солы представителями II-й, III-й и Х-й армий (руководитель делегации — рядовой 322-го пехотного Солигалицкого полка 81-й пехотной дивизии С. Щукин, член Военно-революционного комитета Западного фронта, большевик) перемирие было подписано.

Боевые действия на всем протяжении фронта — от Видзы до Припяти приостанавливались на два месяца с 5 декабря. (Общее перемирие будет подписано в Брест-Литовске 15 декабря).

Сражение у Сморгони закончилось, пушки перестали стрелять. Упоминания о ней ушли из боевых сводок. Но боевая служба продолжалась.

В декабре по «Декрету о выборном начале и об организации власти в армии» выбрали командиров.

Но дисциплина ухудшалась, снабжение почти полностью нарушилось, дезертирство продолжалось. И солдаты, и офицеры уходили домой, чаще всего, просто не возвращались из отпусков. Окопы пустели с каждым днем.

18 февраля 1918 года в 12 часов дня, когда истек срок заключенного двухмесячного перемирия, германские войска по всему фронту перешли в наступление. Сопротивление остававшихся русских частей было сломлено.

Взяв Сморгонь, немцы пошли на Минск-Москву…

Погибших в тот день, но не бросивших фронт русских солдат и офицеров похоронили вернувшиеся в город жители уже спустя несколько месяцев.

Сморгонь была единственным городом на фронте от Балтийского до Черного моря, который так долго и упорно — 810 дней — защищала русская армия в Первую мировую войну.

Источник Версия для печати